Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Кабы ещё не сбивался раза три на греческий — цены б не было проповеди.

Когда толпа выходила из церкви, награждённые и счастливые Корбут с Лявоном подвели отчаянно робевших мужиков и баб, тех самых соседей, что не допустили непотребства на бывшем Микулином дворе. Им тоже нашлись у князя добрые слова, которые жадно, с разинутыми ртами слушали будто бы случайно оказавшиеся рядом пара мужичков самого продувного вида и стайка тёток, почти старух, по которым было очевидно, что стоять молча им невыносимо тяжело. Судя по довольной роже Гната, этот незапланированный пресс-подход был таким только для меня.

Стоило отойти на пару шагов от собравшейся толпы и обалдевших соседей, как за спинами понеслось в разные стороны:

— Надзейка! Марыська! Слыхали, чего князь-то батюшка молвил⁈ Ох и сокол, ох и хват, ох и заживём таперича! —сарафанное радио начало работать «с колёс». «Пошли трещать, сороки» — более актуально времени про себя прокомментировал услышанное Всеслав.

— Постой, Домна, — велел князь, когда проследившая за дворовыми девками зав.

столовой поклонилась и направилась было к выходу из гридницы.

Рома снова ускакал на причал, где продолжалась погрузка. Молодец он, старший-то, ответственный. Да и младший тоже не хуже — на торгу остался, подводы ко Днепру отправлять. Сам попросил дозволения на одной из лодий груз в Полоцк отправить, сам по весу договорился, сам и транспорт контролирует. Они с тем самым Силом, кузнецом-колдуном, про которого Всеслав уже говорил, часто засиживались, дружили. И из каждого похода Глеб что-то диковинное старался другу и учителю привезти: то фигурку из прозрачного камня, через которую если смотреть — всё вверх ногами переворачивалось, то гуделку саамскую, на которой те музыку свою играли.

Теперь вот какого-то особенного железа отправлял, и масла земляного, у нас таких, как он сказал, не водилось.

— Слушаю, княже, — фигуристая, непростая ни внешне, ни внутренне баба стояла, не поднимая на меня глаз. Будто опасалась чего-то. Хотя буквально вчера на дворе отвесила одному из Ждановых громил такого леща, что в тереме слышно было.

А уж визг-то, да пожелания последовавшие за суровой хлёсткой пощёчиной, что и куда богатырь по её мнению должен был сам себе запихать — те, поди, полгорода слышало.

— Про Буривоя расскажи мне, — князь стоял у окна, глядя, как пляшут с тяжелыми сырыми досками вместо мечей Гнатовы ухорезы.

— Что рассказать? — с видимой настороженностью отозвалась она. Но глаз не подняла.

— Что сама сочтёшь нужным.