Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Это все пустая бабская болтовня.

— Неправда, — Юлдуз подняла на него заплаканные глаза. — Ты сам знаешь, что это неправда!

— Любовь — это дела, а не слова, — дрожащим от гнева голосом ответил Святослав. — Любовь — это преданность, а ты опозорила меня перед всем городом. Да как ты могла?

— Я не хотела… Я не думала… — лепетала Юлдуз всхлипывая. — Я всего лишь скакала… Тут же скука смертная… А тебя нет все время!

— Тебе скучно? — ледяным тоном спросил Святослав. — Тебе нечем заняться? Ты не способна сама найти себе дело, достойное твоего положения? Тогда я зря выбрал тебя.

Ты оказалась ничем не лучше тех пустоголовых дур, твоих сестер.

— Не говори так! — побледнела Юлдуз. — Я не заслужила этого.

— Ты забыла про свой долг, — отчеканил Святослав. — Поэтому ты по-прежнему будешь выходить из дома только в церковь, и только с подобающей свитой. Еще одна такая выходка, и я запру тебя в монастыре где-нибудь в пустыне на границе с Нубией. И ты увидишь своего сына только на его свадьбе. Ты поняла меня, жена?

— Я поняла, — склонила голову Юлдуз, глотая слезы.

— Ты останешься с нами хотя бы на день?"

"Он не остался. Святослав повернулся на пятках, и несчастная, убитая горем, девчонка смотрела в спину мужу, который вышел из ее покоев, хлопнув изо всех сил дверью. Он так и не прикоснулся к ней. Он пошел в соседнее здание, где его уже ждал дядя. И у него для дяди была масса новостей. Не так, чтобы очень приятных. Слаживание египтян и ромеев шло на редкость туго. Они друг друга по-прежнему на дух не переносили.

Дворец великого логофета казался куда более обжитым, чем жилище префекта. Ведь Стефан обладал тонким вкусом, тягой к уюту и безразмерными финансовыми возможностями. Впрочем, он не злоупотреблял ими. По меркам имперских чиновников он был почти аскетом и жил довольно скромно. Его дворец делился на рабочую половину, и на ту, где жил он сам.

Дядя с племянником ужинали на террасе, которая выходила на порт. Умиротворяющую картину заката, который уносил с собой лютую дневную жару, нарушал лишь вид очередного корабля, пылавшего яркой, жуткой свечой.

Этот корабль приплыл из Кесарии. Столица Палестины недавно сдалась арабам, выторговав себе защиту в обмен на уплату джизьи, и туда почти сразу же добралась чума. Десятки кораблей, стоявших на рейде Александрии, покорно ждали своей судьбы, ведь такой костер воины префекта зажигали каждые дней пять-семь.

— На прошлой неделе корабль из Газы выбросился на берег в пятидесяти милях отсюда, — сказал Стефан.