Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я отказалась от чудес… Господи… Земля ушла у меня из-под ног, и я закричала не своим голосом:

– Не-е-ет!

* * *Потеряв голову, я бежала за уводящими Этьена полицейскими до самой Консьержери. Железные ворота в башню захлопнулись со скрежетом, и я осталась одна у грозной тюрьмы на серой набережной Сены. Рядом толпились женщины с корзинами, кургузые бедняки, угрюмые мещане. Девушка в бежевом чепце умоляла о чем-то охранника, совала в руку монеты.

Я окаменела от горя. Мой веселый, красивый, влюбленный мальчик в застенках самой суровой тюрьмы Парижа.

Разве может это быть явью?

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я с трудом повернула голову. Благообразная старуха в черном с сочувствием проговорила:

– Поплачьте, деточка, сердцу станет легче. Все мы тут такие. Слезами землю поим.

Я хотела что-то ответить, но не смогла выдавить ни звука. В голове пронеслось: «Он даже не позавтракал…»

– Если есть сбережения, отдайте стражникам. Я вот отдала. Мой сыночек теперь в камере получше, – скорбно похвасталась несчастная мать.

– А я за подушку сговорилась за два ливра. Не может мой без подушки, а там, говорят, только солома, – встряла пышная девица весьма распутного вида. – Нет, а если вы из благородных, барышня, так вообще хорошо. За деньги тюремщики и в пистоль переведут. Там одни дворяне сидят, даже с койкой и столом. Ни вшей тебе, ни крыс.

Вдруг из высокой башни послышались жуткие звуки, похожие на протяжные крики диких птиц.

Я вздрогнула и обвела взглядом конусообразную крышу.

– Это же башня Бонбек. Допрашивают кого-то, – пояснила старуха в черном. – Всё кричат и кричат. То один, то другой. Горемычные.

К горлу подступила тошнота, захотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать «птичьих криков». Старуха полюбопытствовала:

– За что парнишку-то взяли?"

"С трудом отдирая язык от пересохшего неба, я сипло выговорила:

– За убийство.

– Святая Дева, колесовать будут, значит! – всплеснула руками распутная девица.

«Колесовать…» – адским колоколом застучало в моей голове, и стало нечем дышать. Этьен не заслуживает такого… Никто не заслуживает мучительной смерти на колесе с перебитыми костями. Нестерпимый холод прокрался под юбку и заставил меня дрожать.

– Я помолюсь за него, – прошамкала старуха. – Смилостивится Господь, заберет его душу до казни…

Не обращая больше внимания на женщин, я, шатаясь, побрела прочь.