Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Самое интересное, что ее не загримировали до неузнаваемости, просто как-то вдруг она стала выглядеть совсем по-другому. О груди он уже вспоминал. Несколько десятков раз.

И несмотря на все это, Никита считал, что родители могли подобрать ему что-нибудь получше официантки из ночного клуба, пусть даже самого дорогого в городе. Он был твердо убежден, что то, кому в какой семье родиться, предопределяется свыше и заблаговременно. Он родился в семье, где деньги были давно, к ним все привыкли и воспринимали как должное, все эти разговоры о равноправии хороши лишь для политики, а в политику Никита точно не собирался.

Его девушка тоже была из обеспеченной и влиятельной семьи, и это было правильно, он считал, что если девушка привыкла к нищете, то потом обрушившиеся денежные потоки не обернутся ничем кроме безвкусицы и безрассудной тяги к деньгам. Саломия такая же, да она и не скрывает, что решилась на авантюру с наследством исключительно ради денег.

На самом деле Никита ее пугал, он знал, что ни отец, ни бабка — вот у кого хватка железная! — не стали бы ввязываться в сомнительное предприятие, значит у них действительно есть возможность получить это наследство.

Он верил семье, единственное, чего ему хотелось, чтобы это была не Саломия.

Он доставал бутылку из бара, как вдруг услышал за спиной вздох, а когда обернулся, чуть не выронил бокал. В кресле, неудобно подвернув ногу, свернувшись калачиком и положив голову на подлокотник, в подвенечном платье спала Саломия.

Глава 6

Никита молча рассматривал спящую Саломию и вновь нехотя признавался себе, что его фиктивная жена смотрится очень мило даже в такой неудобной позе.

Слишком изящно согнут локоть, к которому она прижалась щекой, слишком плавный изгиб спины, игольчатые густые ресницы отбрасывали тень, отчего лицо казалось еще тоньше. На открывшийся обзор в глубоком вырезе платья Никита откровенно залип, внутри даже заскреблось досадное — ну почему это именно Саломия? Елагин был убежден, будь на ее месте другая, этот фиктивный брак можно было бы легко превратить в ненавязчивое и взаимоприятное времяпрепровождение.

Но не с ней. Никита отпил из бокала и продолжал смотреть на Саломию, как вдруг та завозилась в кресле и открыла глаза. И поспешно выпрямилась, хлопая ресницами. Никите стало отчего-то неприятно, когда он заметил, как в настороженных серых глазах, обращенных на него, мелькнул испуг.

— Я что, такой страшный? — спросил недовольно и еще отпил из бокала.