Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Его арестовали… Сейчас фашисты мучают Фридриха в тюрьме… Амалия, его жена, живет с детьми у вас, в Новосибирске.

По лицу немца пробежала гримаса боли. Он опять закрыл глаза.

— Почему вы сели? — спросил Илья Ильич.

— Меня послали разведать, где сейчас расположена партизанская база. Мы осмотрели сверху весь лес и ничего не обнаружили… Вы хорошо замаскировались… Неожиданно встретились с русским истребителем… Стрелок-радист убит. Меня ранило. Стал давать перебои мотор, и я решил сесть, пока не поздно. Как раз снизу была удобная поляна, — летчик попытался привстать и тут же сморщился от боли.

— Куда вас ранило?

— Правую голень ему зацепило, но кость, по-моему, цела. Пока Петька за тобой ходил, я ему ногу ремнем перетянул, — вмешался в разговор Андрей Карлович, уловивший, о чем идет речь.

— У вас есть чем перевязать? — спросил Илья Ильич летчика.

— Там у стрелка-радиста должен быть индивидуальный пакет.

Летчика перевязали. Гаранин поднес ко рту раненого флягу, которую обнаружил в кабине.

Немец сделал несколько глотков, глубоко вздохнул и благодарно улыбнулся. Лицо его стало розоветь.

— Герр Шнель, какие части сосредоточены вблизи вашего аэродрома? — спросил Илья Ильич.

— Наш аэродром находится возле станции Порхов. Крупных частей там нет. Охрана аэродрома — мотопехотный батальон. На станции отдельная рота, охраняет мост, по которому идет переброска воинских частей и техники в сторону Старой Руссы. Сам с самолета не раз наблюдал…"

"Гаранин записал все, что рассказал пленный, и спрятал блокнот в карман.

Потом позвал Андрея Карловича, и они отошли в сторону. Понимая, что сейчас решается его судьба, Вилли Шнель даже приподнялся на локте, с надеждой глядя им вслед.

Раненый немецкий летчик оказался весьма необычен.

«Может быть, Шнель действительно антифашист и искренне хочет перейти на нашу сторону?» — думал Гаранин.

— Вот задал нам задачу. Что с ним будем делать? — прервал его размышления Андрей Карлович. — Мне он в отряде не нужен. Вечером снимаемся.

Тащить с собой — лишняя обуза. Потом, мало ли что он о себе плетет. Сказать можно все, что угодно. Пока будем проверять, наворочает дел.

— Но ведь все, что он сообщил, сходится с нашими данными, а кое-что мы вообще не знали.

Они вернулись к раненому.

— Возьмите меня в ваш отряд, — дрожащим от волнения голосом опять попросил он партизан. — Поверьте, я больше не могу быть с наци, — Шнель умоляюще посмотрел в глаза Гаранину.

Илья Ильич успокаивающе поднял руку.