Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Сам.

— Он знал, что доза слишком большая?

— А зачем? Сколько еще лет можно было нас мучить? Никто из них не понимал, что я сделала им одолжение — он бы никогда не слез с иглы. Он слюнтяй и ничтожество.

«А ты дала ему шанс?» — хотела спросить я, но сказала совершенно другое:

— Тебе не было его жалко? — у нас ведь начиналась игра в жалость…

— Нет, — твердо ответила внучка генерала. — Он изуродовал мне всю жизнь. Он так и остался иконой. Навсегда. Как думаешь, сколько стоит счастливое детство?

— Не знаю, думаю оно бесценно.

— А у меня его вообще не было. Счастливого. Он с дедом на парад, с отцом в офис… а я в школу с гувернанткой. Дед парад принимает, отставник уже, внука на шею посадит, фуражку свою ему нацепит… а я сзади, парад через его задницу гляжу… Дерьмо! Все его выверты — ах, трудный характер у мальчика. Я его ненавижу!!! До сих пор! Сонь, у тебя был брат?

— Нет. У меня е с т ь младшая сестренка.

— Повезло. Ты — старшая. А они тебя любят?

— Кто?

— Родители.

— Да. Но они в разводе.

Рената перестала замечать, что разговаривает с человеком, у которого связаны руки, а у нее за поясом лежит пистолет.

В этом она ослепла, но в противоположность начала видеть — меня.

— Я всегда мечтала о сестре, — вздохнула она.

— Но у тебя же есть Миша. Я вижу, как сильно ты его любишь, — подлизалась я.

— Это не то. Это кара.

— За что?"

"— Я хотела, чтобы он умер. Он и Бьянка. Ходила в церковь, свечки за упокой ставила… Но не получилось, и родился Миша. Слабенький, он тоже несчастный, я ему нужна.

Бьянка же не мать, так декорация… — Рената непритворно загрустила.

Как мне хотелось засыпать ее вопросами! О Хорских, о Коваленко, о няне Свете. Теперь я была уверена, что масло в ванной зачем-то разлила Рената…

Но я боялась вновь стать в ее глазах «мерзкой сыщицей». Пока мне удалось ненадолго превратиться в сестру. Ласковую, не слишком любопытную и ненавязчиво родную. Ренаточка всегда мечтала о такой сестричке. Так пусть получит хотя бы привязанную…

— А ведь никто ни в чем не виноват, — сказала вдруг Рената.

— Он один во всем виноват… Ты не знаешь, когда он приедет?

Я догадалась, что речь идет о Михаиле Петровиче.

— Завтра днем или ближе к вечеру.

— Завтра? — переспросила она и рывком повернулась к Александру, давно сидящему на ступенях в позе немыслимой усталости: — Ты «маслины» достал?

— Нет, — равнодушно ответил тот.

— Сколько в стволе?

— Четыре.

— Хватит, — кивнула Рената. — Соня, если…

Я так и не узнала, что последовало бы за этим «если».