Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Авдей Петрович припрятал колбасу в холодильник и извинился за поведение кошки:

— Только что чашку молока выпила. Сытая. А что тут такое? — показал пальцем на прозрачный мешок. — Тряпье, чи шо?

— Одежда, Авдей Петрович. Скопилось много, вот и решила кому-то отдать.

Костюм отчима вызвал у деда скупую старческую слезу:

— Вот, — вздохнул прерывисто, — и хоронить в чем будет… Мой-то совсем негодный стал… пообтерся.

Как много радости можно доставить таким пустяком, как старые зимние ботинки на натуральном меху.

Я даже застыдилась такой радости. И пообещала себе опустошить еще несколько чужих шкафов. Мой гардероб подойдет вряд ли, не тот фасон, а вот у пары своих соседей следует попастись основательно. Из шкафов некоторых из моих соседей можно всю деревню Козлово одеть как в той рекламе, — «оденет вас быстро и модненько „Мир Кожи и Меха“… где-то там».

— А вот эти ботинки надо Анатольевне для внуков снесть. Зимняя обувка мне в самую пору, под вязаные носки, а ботинки велики. Да и ходить в них некуда, — и рассмеялся, — не на танцы же в Якушево! Пойду женихом — костюм в полоску, штиблеты…

Разбирая одежду на две неравные кучки — маленькую себе, побольше для внуков Анатольевны, — дед приговаривал:

— Мне много не надо, а они ребята молодые, им сгодится.

— Повертел в руках вышитую мужскую сорочку: — Да и куда их столько рубашек-то светлых? Одной хватит. Клетчатую вот, возьму… Чем вы их только стираете-то?! — восхитился. — Пахнут, как прям духами!

Поставив локти на край стола и положив голову на ладони, я смотрела на радость деда и испытывала такой щемящий стыд за свое благополучие, что хоть тут же беги в банк, снимай деньги со всех счетов и раздавай их старикам.

Даже кошка смотрела на меня с осуждением, словно это я довела страну до обнищания и лично ограбила все пенсионные фонды.

Позор, да и только. Смотреть, как натруженные руки перебирают старое тряпье, загорелое до черноты лицо складывается всеми морщинами в улыбку, как обветренные губы шепчут слова благодарности.

Плакать хотелось. От унижения и беспомощности. Одной меня и Ренаты на все деревни не хватит. Сделаю, что смогу, ведь Рената-то делает. Без помпы, без показухи…

— Халаты тоже Анатольевне отвези, — продолжал озабоченно бормотать дед, — и вот это женское тоже. Она потом сама старухам раздаст… А чего ты чай-то не пьешь? Али невкусно?

— Вкусно, вкусно, Авдей Петрович, спасибо.

— Может, чего покрепче налить? — прищурился старик с лукавством.