Свобода от смерти читать онлайн

Беглое знакомство с ним никакого впечатления на меня не произвело — схематичная история жизни Иисуса и набор прописных истин. Я отложил его до лучших времен и занялся серьезным прочтением Андрея Платонова, доселе практически скрытого от нас писателя. «Котлован», «Чевенгур», «Ювенильное море» поразили меня. Совершенно фантастическая психологическая рельефность всех, без исключения, персонажей буквально доводила до ступора — приходилось читать дозированно, маленькими порциями. Автор прикосновениями исследовательского скальпеля мастерски анатомирует человеческие характеры, обнажая их суть до корней, а голая человеческая суть страшна сама по себе.

До Платонова такое под силу было разве что Гоголю. Тот, кто видит в платоновском творчестве лишь ерничество, еще не готов принять автора, но у него есть шанс критически осмыслить психологическую суть человеческой личности, тот же, кто его отвергает вовсе, в этом плане совершенно безнадежен. Отношение к творчеству Платонова является, пожалуй, своеобразным индикатором потенциальных возможностей духовного развития человека.

Пожалуй, таким же индикатором может служить и творчество Пришвина, которого по сей день официально величают «певцом русской природы», совершенно не понимая его истинной писательской миссии. Пришвин — единственный из русских (думаю, и из мировых) писателей, кому удалось органично слиться с Единой Реальностью и, обладая ее глазами и чувствами, облечь в слова то невыразимое, что под названием Тайна преследует нас всю жизнь.

Ему, как никому другому, это удалось. Возьмите, к примеру, «Женьшень», «Фацелию», «Лесную капель», «Глаза земли». А чего стоят дневники Пришвина, которые он ежедневно вел в течение всей своей сознательной жизни? Дневники и есть, по словам самого писателя, его главная книга. Раз сердцем прочувствовав Пришвина, вы можете быть уверены, что находитесь на правильном пути. Это к слову."

"Вернемся в лето 1990 года. Вторая попытка одолеть Новый Завет началась с чтения карманного издания Евангелия от Иоанна.

Читал я его совсем иным способом. Пригодился уже порядком подзабытый опыт чтения работы Толстого «На каждый день» — осмысливать, точнее, вбирать в себя читаемое в процессе чтения, не включая аппарат мышления и сравнения, то есть принимая прочитанное как факт, никак к нему не относясь. Во время чтения я не был ни теистом, ни атеистом, ни ученым, ни врачом и, что самое главное, ни капельки Клюевым Александром Васильевичем.