Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вспомнить только все те случаи, когда она стояла перед запертой дверью кабинета и покорно дожидалась врача, который слишком занят бумагами, чтобы поговорить. Вспомнить только повернутые к ней спины, торопливые взгляды и перегруженные отделения больниц, где не хватает сотрудников, – там нечего предложить, кроме вымученного сочувствия. И лекарств.

Извините.

Вы же все понимаете.

Мы увеличим вам дозу.

Она сжала руки в кулаки и прижала их к глазам.

Ким был другим, он не жалел времени на долгие разговоры и помогал ей понять саму себя.

То, что после «Бабочки» она освободилась от надзора психиатров и могла жить одна, – целиком и полностью его заслуга. Она до сих пор злилась, вспоминая о еженедельном обходе в отделении со свободным режимом – врачи пытались за пятнадцать минут выстроить разумные планы на будущее. У психиатрических больниц нет ресурсов на лечение – они представляют собой парковки, где пациенты живут рядом со множеством других пациентов, которые тоже не получают необходимую помощь.

Знаний и отзывчивости в избытке – а вот времени и рук не хватает.

Она уже потеряла счет, сколько раз с группой пациентов узнавала, что во всем Копенгагене осталась лишь одна больничная койка и что им самим предстоит решить, кому она нужна больше.

Мария не сама захотела жить на улице – ее вынудили. Для ее болезни в обществе не нашлось места – теперь, когда она стала взрослой. Напротив, она стала замечать недоверие, даже агрессию окружающих – тех, кто прежде хвастался заботой о людях, страдающих психическими заболеваниями.

Эта ложь предназначена для здоровых людей, чтобы не разрушать им представления о собственной правильности и внимательности. Для неполноценных сочувствия не нашлось; для дурачков, которые молотят головами об стену. Они опасны.

«Когда я стала опасной?» – думала она. Закрытая, тихая, ранимая Мария. Со временем тревожный ребенок избавился от страха и вобрал в себя гнев. Она уже не боялась темноты, одиночества, теней. Теперь она сама стала темнотой и тенями, безо всяких сомнений давала сдачи, когда ее обижали.

Когда это произошло? Когда ее тело стянули ремнями и она кричала среди голых стен? Под воздействием непонятной химии? Когда Ким умер?

Если нужно раз за разом выносить невыносимое, приходится делать боль своим союзником.

Приведи меня, бедного грешника, к праведности Твоей…

Где-то над головой звенело чистое сопрано. Она села, собрала вещи и двинулась к выходу.

Еще много чего предстоит сделать.