Разбившись на десятки, мои копейщики широким фронтом продвигаются вглубь деревни, уничтожая всех, кто оказывает сопротивление. Отовсюду доносились крики, плач, лай собак. С противоположной стороны деревни и сверху контролируют ситуацию лучники, не давая никому убежать. Они перебили из засады большую часть пытавшихся отступить горцев, а остальных загнали в деревню. Открыт один путь — к горной реке на дне ущелья, быстрой и бурной. Даже я, превосходный пловец, рискнул бы сунуться в нее, только спасаясь от неминуемой гибели.
Горцы плавать не умеют. Кое-кто попробовал сплавиться, держась за бревна или надутые бурдюки. Спаслись или нет, не знаю, потому что в бурунах исчезали из вида раньше, чем скрывались за поворотом реки."
"Я вместе со свитой захожу в деревню по главной улице метра три шириной, кривой и кочковатой. К вони сгоревшего кизяка и скисшего молока добавился острый запах свежей крови. Я переступаю через исколотый копьями, лежащий в луже крови труп горца лет пятнадцати, в набедренной повязке, босого.
Как представлю, что сам шагаю босиком по камням, ступни начинают ныть. Рядом с трупом валяется оружие — заостренный с одной стороны камень, насаженный на топорище длиной с полметра. «Взрослый», бронзовый, топор или кинжал не успел добыть и теперь уже не добудет. Дальше по улице валяется труп девушки с распоротым животом. Не красавица, но и не уродка. Непонятно, за что ее убили, потому что оружия рядом с трупом нет. Может быть, забрали, может быть, не имела и не сопротивлялась, а просто не понравилась кому-то из солдат.
Для копейщиков-шумеров хороший горец — мертвый горец, независимо от пола. Из следующего двора молодой солдат выгоняют на улицу коз, длиннорогих и длинноухих. Судя по ушам, козы должны быть умнее своих хозяев. На лице молодого солдата кумарная ухмылка. Наверное, это его первый бой, и адреналина в крови больше, чем красных телец. Заметив меня, улыбается во весь рот, показывая ровные белые зубы.
У аборигенов, не познавших радости и беды сахара, очень хорошие зубы. Солдат несет в руке узел с барахлом. В этом плане им повезло, потому что горцы, готовясь к отступлению, собрали и упаковали в дорогу все ценное, не надо обыскивать дома. Это первые более-менее серьезные трофеи, поэтому мои солдаты рады.
На центральную деревенскую площадь согнаны молодые женщины и дети. Теперь они рабы. После похода мы поделим их. Третья часть достанется мне.
