Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Подруга настороженно посмотрела на Лильку.

— Выкладывай, что случилось?

— Ничего, — стараясь сохранить только-только обретенное спокойствие, соврала Лиля.

— Странная ты сегодня. На себя не похожа, — с сомнением заметила Зина.

Они поболтали о том, о сем. О предстоящей свадьбе Нины Сердюковой, о ее женихе. Решили, что за такого бы ни одна из них ни за чтобы не пошла. Обсудили моду на свадебные платья и уже перешли к вопросу первой брачной ночи, как в палату вошел Иван.

— Привет, — кивнул он Зине.

— Что ты хотела? — спросил Лилю, даже не поздоровавшись с ней.

— Поговорить, — спокойно сказала Лиля, стараясь не смотреть на удивленную Зину.

Коридор оказался пустым. Лишь на лестничной клетке, сразу за стеклянной дверью, стояло несколько парней. Одного из них Иван узнал сразу: вчерашний Пахом. А другой, чернявый, в коричневой кожаной куртке, и есть, должно быть, тот самый Иштван Цагерт.

— Что хотела? — повторил вопрос Иван. Холодно и через силу. О чем говорить, если сюда она пришла, заручившись поддержкой друзей — уголовников.

Обсудили, должно быть, линию защиты, и заодно утешили."

"— Кто мне звонил? — сразу набросился он.

— Иштван. Я попросила.

— Куда не посмотри, всюду Иштван, — осклабился Иван.

— Понимаешь, получилась глупая ситуация, — начала оправдываться Лиля. — Мы с ним просто друзья. И как-то ездили большой компанией на дачу. Он фантазер и наплел какую-то чушь Игорю Петровичу. Больше я пока не могу тебе ничего сказать, это не моя тайна. Ты просто верь мне, Ванечка. Я люблю тебя. Пожалуйста, давай…

Она стояла перед ним в темном драповом пальтишке и мямлила, как двоечница у доски.

И из всех христианских чувств Иван мог испытывать к ней только жалость.

— На чьей даче мы тогда трахались? — грубо перебил он, не скрывая презрение.

— Это дача Иштвана. Его родителей. Я попросила ключи, — пробормотала она, отводя глаза.

— И там ты чувствуешь себя как дома. Даже знаешь, где хранятся простыни. — Иван смотрел отчужденно. Его глаза, обычно добрые и веселые, полыхали огнем ненависти и презрения.

— Да мы с семьей туда часто ездим, — снова начала оправдываться Лиля, и это была самая настоящая правда. Но в нее с трудом верилось при таких обстоятельствах. — Мы дружим семьями.

— Ты спала с этим… своим другом? — теряя терпение, ощерился Иван.

— Нет, — слишком быстро выпалила Лиля и залилась краской.

— Ты врешь. Все ты врешь. Хочешь пристроить мне чужого ребенка? Нашла дурака. Гадина.

В ярости от ее предательства он схватил ее за плечи и начал трясти.