Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Сказать вам то, что принято говорить в подобных ситуациях, или вы хотели бы услышать правду?

– Можно по-порядку: сначала расскажите сказку, а потом правду, и, в зависимости от того, что мне больше понравится, мы будем строить дальнейший вечер.

Сперанскому показалось, что он знает ее всю жизнь, что всегда знал и слышал этот молодой и сильный голос, связанный с внутренней силой пятнадцатилетней девочки, которая наверняка четко представляет себе, что ей нужно от жизни и какими грязными и скользкими путями ей придется пробивать дорогу к зрелости.

Таким, как Тома, гувернантки не нужны, и кнут – тоже. Им нужно другое – чтобы их оценили умные и опытные мужчины, которые взялись бы их приручить.

– Эти розы вам, Тамара. – Сперанский протянул ей букет, обернутый снизу гофрированной тонкой, молочного цвета бумагой, перехваченной в талии золотой тонкой лентой.

– Вы волшебник? Откуда розы? Ведь их не было, когда я вошла в комнату…

– Я не волшебник, я негодяй, который собрался похитить вас у вашего отца.

Мне сорок лет, я много старше вас, но мне нравится в вас все, даже эти прозрачные капельки воды, сверкающие на кончиках ваших мокрых волос. Я ни на что не претендую, просто прошу, чтобы вы позволили мне иногда видеть вас. Можно?

Он подошел к ней и взял ее руку в свою, поднес к губам – она не отдернула. Но ей стало нехорошо, ее снова затошнило от сознания несовместимости всего, что происходило и происходит в течение одного этого вечера. Так не бывает. Вот сейчас, в эту минуту, что она стояла с протянутой для поцелуя рукой перед Сперанским, ей почудилось, что руки Горкина все еще продолжают держать ее за бедра, а губы его, слепые и холодные, ищут источник новых мужских сил… Раньше, представляя себе пусть даже и Горкина или вспоминая ту или иную картинку пережитого на продавленном диване Иоффе, она чувствовала томление внизу живота и готова была вновь испытать все снова, но теперь вместо этого вдруг возникла вполне ощутимая боль, как будто тело ее изнутри саднило и кровоточило от чрезмерной ненасытности.

– Он поставил чайник? – спросила Тамара, ежась от внезапного озноба (ее тело, еще недавно такое горячее, быстро остывало, а капельки воды с мокрых волос, о которых упомянул Игорь, затекая за ворот халата, струились холодными струйками вдоль спины).

– Нет, он не поставил чайник. Если вы в состоянии принять мое приглашение, то мы бы могли поужинать в ресторане. Вам стоит только сказать, и я тотчас позвоню туда и закажу столик.