Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но вы не можете не знать, что жизнь состоит не только из наслаждений… Есть куда более удивительные и приятные ощущения, связанные с высокими чувствами, о которых вы, быть может, и не имеете представления… Спустя несколько лет, когда схлынет вся эта дурная муть и вы захотите чего-то большего, нормальных человеческих отношений, любви, о которой ваша душа еще ничего не знает или не хочет знать, будет уже поздно… Порядочный мужчина не захочет иметь дело с уставшей от бесчисленных любовников женщиной, у которой вместо души – пепелище, а тело – сплошная рана… Ненасытность в удовольствиях перерастет в манию, в патологию, и, когда все запасы, отпущенные природой для наслаждений, будут исчерпаны, вы сделаете себе последнюю инъекцию…

– Виктор Львович, – перебила его Голубева, – вы разговариваете с ними, как с наркоманами…

– А вы попробуйте взять у них кровь на анализ… Они же не позволят вам сделать этого, – с горечью произнес Корнилов и развел руками, а затем снова обратился к девочкам: – Вам по пятнадцать лет, а вы все уже готовы к смерти? Покажите ваши руки… на сгибе, там, где проходят вены…

Никто из девочек не пошелохнулся.

У большинства из них следы уколов были пусть даже и двухнедельной давности, но все равно БЫЛИ. Катя Синельникова делала себе уколы в бедра, но и она не показала руки: а вдруг кто-то уже без ее ведома всадил иглу в вену на руке, когда она находилась в полубессознательном состоянии?

– Вы все поняли? – Корнилов посмотрел на Голубеву. – А вы говорите… Но самое ужасное заключается в том, что процесс этот НЕОБРАТИМЫЙ.

Ну что ж, поедем? Вы не хотите навестить Драницыну, а то бы я взял вас с собой.

Людмила поняла, что он не хочет оставлять ее одну после всего, что произошло и что ей пришлось сейчас пережить, и теплое чувство благодарности, смешанное с нежностью, затопило ее изболевшуюся душу.