Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Агата уже на кухне, снова жарит блины, как ни в чём ни бывало. Каринка сидит за столом, болтает ногами и ест.

— Всё будет хорошо, Мась, обещаю, — говорю, склонившись к уху. Целую шею. — Правда-правда. Метеорологи говорят, что погода лётная. Вдвоём прорвёмся.

— Да, — отвечает она и улыбается. Ласково так.

Весь день за ней наблюдаю, и тревога из комка разрастается в воздушный шар. Даже с дочкой Агата на взводе, напряжена, как пружина. Эту проблему надо решать как можно скорее, мне дома штиль нужен, а не затишье перед бурей.

Отвожу девчонок домой, говорю, что по делам надо, набираю Джона.

— Ну и? — голос вроде трезвый, но с этими нарками хуй разберёшь.

— Дома? — отъезжаю от подъезда, когда дверь за девчонками закрывается.

— Надо чё? — Джон зевает.

— Я заеду.

Джон не хуево так пристроился: однушка на Котельнической. Тесть от щедрот на восемнадцать подарил. Всем бы так жить. Наследник, мальчик же — всю жизнь родителями в жопу целованный. Если Агату в чёрном теле держали, чтобы ни шагу в сторону, то ему всё позволено.

Тошнит от ушлёпка, каждый раз как вижу — шею свернуть хочется. Потому что помню, сколько раз Агата плакала, когда думала, что не слышу. Знает, как бесит тема, с Джоном связанная. Но брат же, любит его. Понимаю. Наверное. Я в семье один рос.

Джон открывает в одних штанах. Русые волосы как у пугала в стороны торчат. Глаза, как у Агаты, голубые, только с мутью. Перегар с ног сшибает.

— Чё? — спрашивает равнодушно.

У нас с ним любовь обоюдная, та, что с ненавистью часто путается.

Толкаю его к стене, дверь за собой закрываю. Шейка как у курёнка, одним движением свернуть можно. Тощий мешок с костями.

— Опять сорвался, ушлёпок? — от злости колотит. Как вспомню слёзы Агатины, убивать хочется.

— Ты не прихуел? — Джон смотрит спокойно. Зрачки нормальные, а что бухал вчера — так кто не без греха? Нехотя отпускаю. Он ведёт шеей, огибает меня, идёт на кухню. Зачем-то иду за ним. Кухня заставлена бутылками.

Пустыми и полными. Поискав среди них, Джон берёт закрытую — пива. Пьёт с наслаждением. Морщусь и отворачиваюсь. Насмотрелся в своё время на последствия его загулов. Тут была обычная пьянка. Агата на такие уже сто лет внимания не обращает.

— С Агатой давно разговаривал?

— А? — ощущение, что Джон успел забыть, что я тут. — С систер? Где-то неделю назад, может, больше, а что?

— Ничего, — отвечаю, а мозг лихорадочно думает.