Давно искупили свою вину, верой и правдой служим великому рейху… А ты кто такой, падла, чтобы нас судить?
Ломакин перестал отвечать, не реагировал на обидные тычки и лишь злобно пыхтел. Его прогнали темными, уже зачищенными дворами, вывели на дорогу, где стояла автоколонна. Большинство домов на этой улице было разрушено. У зачехленных грузовиков сновали тени солдат. Из темноты доносились одиночные выстрелы, кто-то смеялся, с надрывом верещала женщина. Несколько карателей за ноги вытаскивали из развалин тела, бросали у обочин.
В основном женщин — некоторые еще стонали, но выстрелы мгновенно обрывали стоны и мольбы о пощаде…"
"Ломакина подтолкнули к машине, он самостоятельно и весьма проворно забрался в кузов. Машина была пустая, только на полу поблескивала лужа засохшей крови. Пахло, как в покойницкой провинциального морга, куда давно не завозили хлороформ. «Сидеть и не шевелиться», — предупредил охранник, оставшийся снаружи. Остальные ушли договариваться. Вопросы здесь решались сумбурно и долго.
Ломакин тяжело дышал, трещала голова. Яростно чесалась спина, но он не мог ничем себе помочь — руки были связаны ремнем в запястьях. Снаружи потрескивали выстрелы, что-то падало в руинах, перекликались каратели, которые перед выходом на дело, похоже, приняли на грудь. Ломакин терпел — еще и не такое приходилось терпеть. О том, как собственноручно расстрелял членов своей группы, он не думал — обычный эпизод в бесконечной кровавой бойне. Кто свои, кто чужие — все смешалось и стало незначительным.
Идеологические установки его мало трогали. Убивать приходилось и чужих, и своих — всякое случалось на войне. Тот же патрульный на разбитой набережной — пришлось убить, чтобы не выдать себя раньше времени. Закричи, что он из абвера, — тупость несусветная. Патрульным до лампочки, а свои бы точно прибили — у Замятина с Ложкиным отличная боевая подготовка. Была…
Вопросы, к пущей радости, видимо, решили. В кузов забрались два плечистых гаврика, приказали пересесть дальше, к кабине, сами развалились у края.
В кабину прыгнул водитель, завел мотор. Охранники опустили полог, закурили вонючие немецкие сигареты «Oberst». Машина рывками разворачивалась, наезжала на какие-то препятствия, шофер матерился с густым украинским акцентом — водительского мастерства ему явно не хватало. Дальше была дорога. Несколько минут по прямой, при этом рессоры с подвесками подвергались нешуточным испытаниям, потом сворачивали в узкие переулки, снова выезжали на прямую дорогу.
