Сами Косачи не бомбили, а вот тракт, по которому сплошным потоком шли отступавшие части, накрывали регулярно. Вот и тогда внезапно из-за горизонта вывалились штурмовики, пошли на бреющем… Мы с Гильферингом залегли на обочине, метрах в десяти друг от друга. Его и еще нескольких накрыло то ли снарядами, то ли бомбами. Мне повезло больше – подняло взрывной волной и шваркнуло о дерево. Обошлось без переломов, разве что были три сильных ушиба, остались здоровенные синяки и кровоподтеки. Но поскольку я приложился и головой, врачи подступили так, как всегда поступают при подозрении на сотрясение мозга – положили на койку и велели не вставать даже по нужде, просить судно.
Я в тот же день отправил весточку моему постоянному связному. А на другой день в Косачах появились советские солдаты. Это было не отступление, а бегство, и госпиталь со всеми ранеными просто бросили. Связной быстренько сообщил кому следует, и меня забрали. Никакого сотрясения мозга не оказалось, и я с остальными поехал в школу.
Школа стояла пустехонькая, только некормленые караульные овчарки скулили. В течение следующей недели кое-что прояснилось… и запуталось. Среди пленных отыскались трое солдат из взвода охраны школы. Допрашивали их, разумеется, порознь, и все трое показывали одно: утром того дня, когда красные вошли в Косачи во второй половине дня, Кольвейс приказал погрузить в грузовик архив, все двадцать три ящика, посадил четверых солдат, сам сел в кабину, и грузовик, неизвестно куда, укатил. Вернулся он быстро, менее чем через час, Кольвейс приказал солдатам в него погрузиться и прорываться на запад.
Они подчинились с превеликой охотой – где-то вдали уже слышалась канонада, по тракту валили отступавшие, от них узнали, что русские совсем близко и нет ничего похожего на оборону. Грузовик наткнулся на советских танкистов, уже закрывших «котел», был короткий бой, погибли все, кроме тех трех, и все четверо ездивших с Кольвейсом – несомненно, прятать архив в заблаговременно присмотренном месте.
Кольвейс с Эльзой исчезли бесследно. Из четырех легковушек школы остались только три… Что было дальше, вам лучше знать.
– Они были в форме? – спросил Радаев.
– Когда солдаты уезжали – да, а потом, вполне возможно, уехали в штатском. Я же не знаю, сколько всего у Кольвейса было мундиров и цивильных костюмов, а у Эльзы – гражданской одежды, никто не мог сказать, чего именно недостает. Гильферинг ей несколько раз покупал платья и другую одежду.
