Мы играли в шахматы, посиживали за кружкой пива или рюмочкой – оказалось в свое время у нас немало общих интересов и тем для разговоров… но вряд ли вас интересуют такие подробности?
– Честно говоря, не интересуют вовсе, – признался я.
– Что ж, неудивительно, мне бы на вашем месте тоже было совершенно неинтересно… Стефа… Мне уже близилось к тридцати, но я оставался холостяком – ничего удивительного для мужчины в те времена. И, как высокопарно писали тогдашние романисты, сердце его было свободно.
Стефа… Мы приятельствовали со Збигневом лет восемь, и сложилось так, что я бывал у него дома гораздо чаще, чем он у меня – видимо, меня неосознанно влекло к уюту семейного дома… Смело можно сказать, что Стефа выросла на моих глазах. Превратилась из девочки с длиной косой в очаровательную девушку – с той же косой, но теперь часто укладывавшейся во взрослую прическу. В гимназии такое не особенно одобряли, но женская гимназия Стефы была в Темблине, так что она и двое ее соучениц были избавлены от зоркого ока классных дам.
Вы же видели у меня ее фотографию…
– Видел, – сказал я. – Очаровательная была девушка…"
"– Не буду рассказывать подробно, как все зарождалось. Просто однажды настал момент, когда я понял, что влюблен всерьез, впервые в жизни – не стоит же брать в расчет гимназические увлечения… В конце концов написав ей длинное сумбурное письмо, назначил свидание – и она пришла. Мы гуляли по городу, заходили в кондитерскую Липмана, много говорили о самом разном.
Встретились еще дважды – и после этого как-то просто и непринужденно начался самый настоящий роман. Совершенно невинный по сегодняшним меркам, самое большее, на что мы решились, – поцелуи вдали от посторонних глаз. Осень шестнадцатого, Стефе было семнадцать с половиной лет: по тем временам вполне взрослая, до революции девушки могли венчаться уже с шестнадцати лет, разумеется, если имелось письменное согласие отца или матери, если отца не было. Так обстояло до достижения девушкой двадцати одного года… Вы знаете, в начале века, перед войной, нравы стали гораздо более вольными, чем в прошлом столетии.
Это тогда же назвали декадансом. Пышным цветом расцвела эротическая, как это назвали, литература, эротическая поэзия. Гимназистки парой лет моложе Стефы не только вступали с мужчинами в известные отношения, но и рожали, об этом часто писали в газетах – кто смаковал сенсации, кто сокрушался об упадке нравов.
