И ничего не предпринял, разумеется. А что он мог предпринять? Это в старинные времена он обратился бы в инквизицию. В Польше инквизиция не имела такой силы, как в Италии, Испании, Франции, но кое-что могла… А сейчас, в двадцатом столетии от Рождества Христова, что можно предпринять? Дело не только в том, что очень многие в колдовство не верят. Не было законных оснований Жебрака прижать. Ни колдовство, ни ведовство, ни тем более оборотничество законами Польской Республики не преследовалось. Нельзя было и прицепиться к его зельям.
Среди них не было ядов. Так что они вполне укладывались в то, что именуется культурным словом «траволечение». И устроено все было так, чтобы не попасть под незаконное врачевание. Так что Войтек годами ничего не предпринимал, и упрекать его нельзя. Вот вы, пан капитан, что делали бы на его месте в тех условиях? Даже если бы безоговорочно верили, как Войтек, а потом и я, что все это не бабьи сказки, а святая правда?
– Да ровным счетом ничего, – сказал я не раздумывая.
– Что тут можно сделать…"
"– Ну, тогда вы понимаете положение, в котором Войтек оказался. Вот только потом, за неделю до того, как Войтек ко мне приехал, случилось кое-что, переворачивающее прежнюю ситуацию. Ограбление пана Гутмана с убийством четырех человек. Это был самый крупный ювелир в Темблине из трех – пан Самуэль Гутман. У него помимо скупки и мастерской был большой магазин. И самые дорогие вещицы он каждый вечер уносил домой в большом саквояже.
Об этом весь город знал, но напасть на него ни разу не пробовали – во-первых, преступнички в Тремблине были мелковаты, а во-вторых, Гутмана всякий раз сопровождал его племянник, что был у него и за секретаря, и за телохранителя, и весь город опять-таки знал, что в кармане у него револьвер и он хорошо умеет им пользоваться. А дома Гутман до утра укладывал вещички в несгораемую кассу. И это было очень разумно, магазин дважды грабили – ночью, со взломом. В двадцать шестом это были местные криминальные гембы[35], их быстро нашли, повязали и вернули большую часть похищенного, а вот в тридцать втором магазин вскрыли гораздо более квалифицированно, чем в первый раз, уголовная полиция так и не нашла не то что украденного и виновных, но и не было никаких следов.
Предполагали по некоторым признакам, что это постарались варшавские воры с присущим им мастерством, но – концы в воду… А вот в дом к Гутману ни разу не пытались забраться.
