Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Батюшка, батюшка! — детвора кричала хором, зовя обоих отцов разом.

Прильнувший спиной к лодке Желан пошевелился и запрокинул голову, силясь разглядеть, что творилось на том берегу. Рогнеда мазнула по нему блеклым, пустым взглядом и осталась сидеть на своем месте. Как же она устала…

Скинув броню, Ярослав и Будимир бросились в ледяную воду почти одновременно. Детвора завизжала от восторга, а Звенислава медленно осела на землю, держась руками за живот. Она думала, что после пережитого ночью, ее сердце разучилось болеть.

Но нынче, когда она увидела мужа — живого и невредимого — то удивилась, как оно у нее не разорвалось на тысячу частей.

На том берегу Чеслава размахивала руками, приказывая что-то оставшимся кметям. Трое из них рванули в сторону ладожского терема — верно, за подмогой. Сама воительница в воду не полезла, но подошла к самой кромке и не отводила от княгини счастливого, сияющего взора.

Неведомо, как долго плыли мужчины. Время для Звениславы словно застыло. Не отрываясь, она смотрела на реку, наблюдая за водной гладью, до тех пор, пока Ярослав в одних портках да рубахе, босой, не показался на берегу.

За ним следом вышел и Будимир, и дети облепили их со всех сторон.

У Звениславы не хватило сил даже одернуть девчонок. Намокнут ведь, едва согрелись ночью, дрожали да зубами стучали почти до самой зорьки. И встать у нее сил не хватило тоже. Ноги просто не шли. Вот она и сидела на берегу, и неотрывно смотрела в серые глаза мужа, пока тот обнимал льнувших к нему дочерей.

А потом она моргнула, и вот уже мокрый, холодный Ярослав прижимал к груди ее саму.

Но Звениславе было тепло. Она расплакалась и не заметила этого, пока ледяные пальцы мужа не принялись стирать с ее щек слезы. Он смотрел на нее так внимательно, так пристально, словно хотел навсегда запечатлеть ее лицо в глубине своих зрачков. Словно не мог оторваться, не мог надышаться, словно думал, что она исчезнет, коли он отвернется.

И весь мир для Звениславы сжался до лица мужа. Она гладила его и чувствовала под своими ладонями повязки.

Чувствовала его раны, видела проступившую на рубахе кровь, которую не вымыла даже река.

Он жив, жив, жив, жив, жив — стучало в ее сердце и висках.

— Касаточка моя, — шептал Ярослав, стискивая ее плечи. — Ласточка моя.

Княжий отрок IX

Когда впервые после ранения он открыл глаза, на мгновение помстилось, что разучился дышать. Это потом он уже уразумел, что боль в располосованной груди не давала толком ни воздуха в легкие набрать, ни выдохнуть.