– Что меня бесит, так это штампы… Впредь, сокол мой Вадим Сергеевич, открывайте рот исключительно затем, чтобы изречь нечто, начисто лишенное штампов. Ясно? И, я вас категорически прошу, тут же расстаньтесь с образом оскорбленной невинности. Я буду говорить, а вы думайте. Лихорадочно раскидывайте мозгами, пока имеете привилегию делать это исключительно в переносном смысле. А то и прямой смысл не за горами… В общем, так. Под наблюдением вы давно. Довольно давно. Все знает один лишь Господь Бог, конечно, но и ты, скотина, опять-таки не Господь.
А значит, делаешь ошибки. Ты, скотина, тварь долбаная, действовал достаточно активно и долго. А это означает, что остались следы, свидетели, отпечатки пальцев, результаты хитрых проверок, свидетельские показания и прочие привлекательные мелочи. Что нам известно, ты знать не можешь. Следовательно, не успеешь за какие-то минуты слепить убедительные оправдания и говорящие в твою пользу версии, когда я начну тебя ловить на противоречиях и нестыковках. Ты же, гандон, не профессионально подготовленный разведчик, а завербованная сука, и не более того… Что твою участь усугубляет, а мою задачу, наоборот, облегчает… И еще.
Сам понимаешь, тут не будет учтивого следака в галстуке, кондиционера и уголовно-процессуального кодекса, не говоря уж о сраных правозащитниках… Тут, милый, тайга. И я, вице-адмирал Самарин, по партийной кличке Лаврик… Сечешь? У меня нет никаких сомнений, что ты – это ты. Ближайший сподвижник лапочки по кличке Гейша. Совершивший в Шантарске кучу убийств и прочих антиобщественных поступков.
А значит, церемониться я с тобой не буду. Вариантов только два. Либо ты запоешь сам, еще не будучи порванным в клочья, либо все равно выложишь то, что мне нужно, выплюнешь вместе с потрохами, но, сам понимаешь, то, что от тебя останется, никак нельзя будет перемещать в более цивилизованные районы страны. Говоря без дипломатии, придется добить и закопать прямо здесь, к чертовой матери. Хрен кто найдет. Мы трое люди не болтливые… – Он вновь присел на корточки и где-то даже ласково похлопал лежащего по щеке.
– Это очень хорошо, что ты – спецназ. Сам знаешь, во всех деталях и подробностях, что я с тобой делать буду, ты не первый, из кого мне придется жилы тянуть, и не двадцатый даже…
Какое-то время стояла напряженная тишина. Потом Лаврик, зорко присмотревшись, выпрямился и сказал Мазуру с оттенком нешуточной обиды:
– Стареем мы, Кирилл, молодежь о нас уже и не слышала. У него штаны совершенно сухие.
