Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

У нас функция важнее – воспитательной работой занимаемся… – Он осекся, выжидательно косясь на Мазура.

– Ничего, сокол мой, – благодушно кивнул тот. – Можете себя в выражениях не стеснять. Я человек мстительный, между нами говоря, а это очаровательное создание и передо мной здорово виновато… Есть тут тихая комнатка, где мы с ней потом сможем по душам поговорить?

– А как же!

– Только чтоб там никаких микрофонов не было, не говоря уж про объективы, – сказал Мазур твердо.

– А то в гроб живыми загоню…

– Кирилл Степанович! – истово прижал руки к груди Быча. – Да за кого вы меня держите? Все будет в лучшем виде, как Папа и велел!

Он проворно проводил их в комнатку двумя дверями далее – там разместились несколько мягких кресел, диванчик и небольшой холодильник нежно-зеленого цвета. Судя по обстановке, комната была предназначена не для эротических шалостей, а для чинных переговоров деловых людей.

Без стеснения добыв из холодильника пару банок безалкогольного прохладительного, Мазур протянул одну Кате, жестом отправил Бычу за дверь и поудобнее устроился в кресле, придвинув заодно пепельницу поближе.

– Я вижу, вы тут в авторитете, командир, – сказала Катя тоном примерной девочки."

"– А как же, – спокойно сказал Мазур. – Горбом авторитет зарабатывал, знаешь ли… Ну, как впечатления от порнушки?

– Не хотелось бы мне на ее место, – искренне сказала Катя.

– Мне сдается, она на сотрудничество пойдет… да что там – кинется с задорным визгом и половецкими плясками. Чтобы отсюда вырваться.

– Ты знаешь, стажер, у меня в точности то же самое впечатление, – сказал Мазур. – В ее положении не то что с визгом кинешься на шею избавителю – от избытка чувств…

Он замолчал – дверь без стука открылась, и появилась Лара, босиком, в коротеньком белом халатике на манер докторского, обтянувшем голое тело, как кожура – сосиску.

Мазур уставился на нее не без любопытства.

Она была столь же беззастенчиво хороша – и волосы струились золотой волной, и глазищи светились прежней синевой, как ни всматривался Мазур, не смог углядеть пресловутой печати порока. Она вовсе не казалась ни осунувшейся, ни угнетенной – иными словами, изо всех сил притворялась беззаботной. Мазур ее достаточно знал, чтобы оценить нешуточную силу воли и ум.