Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Четверть века вам внушаешь, что особый отдел для вас – отец родной, матушка ласковая, брат молочный и первый друг, а у вас в одно ухо влетает, в другое вылетает… Удручительно, право. Или – удручающе, как правильно?

– А хрен его знает, – сказал Мазур.

Лаврик извлек из внутреннего кармана черный очешник, а из него – свое знаменитое пенсне с простыми стеклышками, за которое и получил свою кличку еще в те времена, когда лично Л.И. Брежнев не проявлял ни малейших признаков старческого маразма, а империя казалась несокрушимой и вечной.

К этому нехитрому оптическому устройству успели притерпеться настолько, что оно уже лет двадцать как не вызывало насмешек, – мало ли какие безобидные пунктики бывают у людей…

Сноровисто и привычно нацепив легендарную пенсню на нос, Лаврик какое-то время разглядывал Мазура вооруженным глазом, потом спросил:

– Есть что-нибудь странное в том, как я держусь?

– Ты не задал ни единого вопроса, – моментально ответил Мазур.

– А это на тебя категорически не похоже.

– Рефлексы прежние, оценка происходящего адекватна… – хмыкнул Лаврик. – А молчал я оттого, что мне был интересен сугубо твой взгляд на происходящее. Не замутненный посторонним вмешательством в виде реплик и наводящих вопросов. Ясно?"

"– Чего уж яснее, – сказал Мазур, ощутив знакомый, мимолетный и тягостный нахлыв тоскливого уныния, как всегда бывало перед акцией.

– Определение «мой взгляд», да еще прозвучавшее из твоих именно уст свидетельствует, что есть и другие взгляды на происходящее. Отсюда, в свою очередь, вытекает: у этой игры несколько уровней, и я только один-единственный прошел… Так?

– Люблю я тебя, обормота, – сказал Лаврик почти даже растроганно. – И не за то люблю, что ты меня тогда вытащил на горбу – я, ежели помнишь, за этот акт милосердия с тобой сполна расквитался, когда тебя вытаскивал в стране говорящих обезьян… Люблю я тебя за работящие мозги… Быть может, ты мне сэкономишь время и сам на следующую ступенечку шагнешь без моей подсказки? А?

Мазур бросил на него быстрый взгляд.

И протянул:

– Черт тебя побери… Здесь что, и в самом деле на каком-то из участков вплелась чужая разведка?

– Умница ты моя, – жестко усмехнулся Лаврик. – В десяточку… Вот именно, Кирилл. Чужее не бывает.