Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Дело весьма щекотливое – в том, что касается прессы, – продолжал Макферсон.

– Разумеется, я понимаю…

Наступила короткая пауза. Наконец Ральф сказал:

– И кто будет проводить операцию?

– Я, – отозвался Эллис.

– Так, – сказал Ральф, – мне надо проверить наш архив. Надо посмотреть, есть ли у нас ваша свежая фотография и биографические сведения – для пресс-релизов. – Он нахмурился при мысли о предстоящей работе.

Эллиса поразила реакция этого человека. Значит, его заботит только это? Что ему надо раздобыть его свежую фотографию.

Но Макферсон ловко проявил инициативу.

– Мы обеспечим вас всем необходимым.

На этом встреча закончилась.

Роберт Моррис сидел в больничном кафетерии, доедая прогорклый яблочный пирог. Вдруг его «биппер» проснулся и издал оглушительный электронный визг, не умолкавший до тех пор, пока Моррис не опустил руку к ремню и не отключил прибор. Он вернулся к пирогу. Через некоторое время «биппер» опять завизжал. Он чертыхнулся, положил вилку и отправился к настенному телефонному аппарату ответить на вызов.

Было время, когда он считал эту небольшую серую коробочку, пристегнутую к ремню, замечательной игрушкой. Он особенно ценил те моменты, когда во время обеда с какой-нибудь симпатичной девушкой его «биппер» вдруг трезвонил, требуя от него отзыва. Этот вой означал, что он чрезвычайно ответственный работник, вовлеченный в дела жизни и смерти. Когда «биппер» начинал верещать, он извинялся и шел к телефону, преисполненный сознанием того, что служебный долг превыше всего.

И девушкам это ужасно нравилось.

Но по прошествии нескольких лет игрушка перестала его радовать. Коробочка была жестокой, неумолимой обузой и постепенно стала символизировать в его глазах тот факт, что он себе не принадлежит. Его постоянно теребили все кому не лень, причем по самым неожиданным поводам – например, дежурная сестра, которой вздумалось перепроверить, что больному назначены таблетки на два часа утра; или неугомонный посетитель, который поставил всех на уши, справляясь о послеоперационном состоянии мамы; или это был звонок, извещавший, что конференция началась – когда он давным-давно сидел на этой чертовой конференции.

И теперь любимыми часами его жизни стало время, когда он приходил домой и ненадолго избавлялся от этой проклятой коробки. Тогда он становился недосягаемым – и свободным. И это ему ужасно нравилось.

Набирая номер коммутатора, он оглянулся на остатки своего яблочного пирога на столике.

– Доктор Моррис, – представился он.