– Сперва любовь у нас была до гроба. Я помощником бригадира на механическом работал, Людмила в отделе контроля качества – там и познакомились, когда у нашей бригады брак нашли. Ну не то, чтобы брак, просто станок из строя вышел, но его быстро отремонтировали. До особого отдела не дошло, – такое ощущение что Боровой в темноте усиленно крестился. – В общем, чувства у нас с Людмилой образовались, поженились, детей пока решили не рожать.
– В связи с тяжелым международным положением? – предположил Кошкин.
– Ну да, и в этой связи.
Комнату нам дали от завода, мебель кое-какую – нормально жили. Что не так с этими женщинами, мужики? Изменилась за месяц: другая стала, холодная, чужого мнения в упор не признавала, по струнке у неё ходил… Ведь любил же, дуру, несмотря на все ее закидоны. Не жена, а комендант гарнизона и начальник гауптвахты в одном флаконе! – Боровой увлёкся, не замечал как товарищи умирают от глухого смеха. – Всю кровь выпила, зараза. Лучше бы пустила мне эту кровь… Почему так произошло? – ума не приложу.
Ласковая же была кошечка, порядки свои в доме наводить стала. Даже к мужикам поболтать не отпускала, все какие-то неотложные дела находились. В общем, кончилось наше чувство: она же не дура – видела, что со мной происходит. Однажды кулаком погрозила: дескать, надумаешь разводиться или изменять – заводской партком на тебя спущу, они тебе живо втолкуют, что такое ячейка социалистического общества и как её нужно беречь.
– И ты не изменял? – уточнил Герасимов."
"– Да не, даже мысленно.
Чего, смешно вам, мужики? А меня такая тоска терзала: туда нельзя, сюда нельзя, командует только она, и правильные решения принимает только она. А я – не пойми кто…
– А забавные случаи были? – всхлипнул Кошкин.
– Да какие там забавные случаи? Теща однажды приехала погостить – отпуск недельный случился. Она заводской профком возглавляла соседнем городе, такая же строгая и принципиальная. Так она ещё и свою маму к нам привезла, ну в смысле – тещину маму, старушка – Божий одуванчик, до революции подпольщицей была – с царизмом боролась.
И вот неделю мы все жили в одной комнате… Это тюрьма народов, люди! Лучше бы меня посадили на десять лет без права переписки. К концу недели даже моя Людмила стала нервничать и однажды призналась, что погорячилась насчёт мамы бабушки… Ну что вы ржете как кони? Человеку жизнь искалечили, а они… Я днем социализм строил, повышал производительность труда, боролся за победу в соцсоревновании.
