Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Да уж, – посмеялась Ева, смахивая с лица пока еще редкие капли, – как говорится, ничто так не бодрит на пикнике, как внезапный дождь, – и, переступив через лавку, на которой они сидели, и собравшись было припустить вперед, вдруг резко остановилась и, подняв назидательно вверх указательный палец, распорядилась: – Я запомнила тот вопрос и место в вашем рассказе, на котором мы остановились. Приедем домой, подогреем закуски, сядем за стол, и вы продолжите.

– Договорились, – рассмеялся Орловский, ухватил ее за руку и потянул за собой: – Бежим, сейчас зарядит всерьез.

Промокнем на фиг.

Промокнуть они не успели, дождь усилился, затарабанив по крыше автомобиля, отчего-то вызвав у Евы с Павлом какой-то бесшабашный приступ веселья, когда они уже отъехали от Костюшко.

– Ага! Не догнали нас небесные хляби! – развернувшись на сиденье и наблюдая, как они удаляются от достаточно резво ползущей за ними по небу тяжелой тучи, порадовался Павел.

"– А я только сейчас почувствовала, что немного замерзла, – призналась Ева. – Так была увлечена вашей историей, Пал Андреич, что и не заметила этого момента.

– Вы меня своей историей, Ева, тоже заворожили, – признался ответно Орловский.

– Вы мне обещали продолжение повествования, – напомнила и застолбила это самое его обещание Ева.

А Павел и не думал отказываться от своего данного слова. Вернувшись домой, они вместе заварили его «шаманский» отвар, разогрели пикниковое угощенье, накрыли стол и сели перекусить, и тогда Ева повторила вопрос, который задала на горе:

– Так что ваша матушка, Пал Андреич, не видела и не понимала, как вас «трамбует» папенька родный?

– Во-первых, нет, не понимала.

Видеть, понятное дело, видела – мои синяки, ушибы, бесконечные легкие травмы и то, как я сильно выматываюсь и устаю, – и ужасно беспокоилась и кидалась выяснять, что происходит, но я уверял ее, что все в порядке, просто я занимаюсь спортом, борьбой, и мне это очень нравится.

Что на каком-то этапе действительно стало правдой, – принялся спокойно объяснять и рассказывать Орловский. – Конечно, я тысячу раз, наверное, хотел кинуться к ней, прижаться, поплакать и попросить, чтобы она меня пожалела, защитила и вообще увезла от этого придурковатого папаши.