Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

С угрозами, криками и пророчествами насчет моей глупости. Мы еще года два, вроде, не разговаривали.

Я хмурюсь.

Сказанное Антоном мало проясняет для меня мотивацию его родителей, как бы я ни старалась мысленно найти подходящие предположения о причинах их реакции. Профессия пилота, престижная и высокооплачиваемая, едва ли проигрывала врачебной практике. Скорее, наоборот, гарантировала любому ребенку куда более обеспеченное будущее.

– Я не понимаю, – признаюсь я тихо, – почему они были настолько против? Разве они не хотели, чтобы ты занимался тем, что тебе действительно интересно?

– Они авторитарные люди, – Антон усмехается, словно и правда не чувствует ни капли разочарования из-за семейного разлада.

– Пока наши планы на мою жизнь совпадали, проблем не было. Они работали с раннего утра до самой ночи, вести разговоры по душам или ругаться нам было некогда. Моя самостоятельность стала для них неприятным сюрпризом.

Я молчу, осмысливая новую для себя информацию об Антоне.

Теперь многое из того, что бродило по кромке моего сознания в виде догадок и предположений, обретает свое подтверждение.

Злость на родителей Антона, не сумевших дать ему главного, захлестывает меня сбивающей с ног волной.

Сейчас я более чем отчетливо понимаю, почему он такой, какой есть. Откуда взялись его холодность и закрытость.

Он не умеет быть другим, потому что никто не научил его быть другим.

Злость, вызванная прежде всего обидой за Антона трансформируется в желание обвинить его родителей не только в холодности, но и в случившейся с нашим браком неудаче.

Несколько мгновений я вполне по-настоящему верю в то, что у нас ничего не вышло из-за родителей Антона, ведь будь они другими, он тоже…

– Вера? – зовет меня Антон, и я вздрагиваю. – Похоже, тебе пора спать.

– Да, – я заторможенно киваю, все еще погруженная в свои мысли и чувства. – Да, давай спать.

Глава 28

О сказанных только что словах Антон начинает жалеть, едва приходит понимание: спустя несколько секунд Вера вновь скроется за дверью спальни, и не останется ни тепла ее тела, ни мягкого, успокаивающего голоса, ни знакомого лавандового аромата ее геля для душа.

Антону отчаянно не хочется с ней расставаться.

Ни потому что сегодняшняя ночь темнее многих других. Ни потому что отброшенные прочь ореолом Вериного внутреннего света мысли вернутся, как только он останется наедине с собой.

Нет, дело в другом.