Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он был прежним, как и двенадцать, и двадцать пять лет назад, — очень лёгкий и ненавязчивый запах, свежий и прохладный, похожий на аромат весенней зелени, распустившихся почек и первых цветов.

У Виктора он, как и прежде, ассоциировался с любовью. Не с сексом, а именно с любовью, глубоким и сложным чувством, без которого как ни крутись — но счастливым не стать.

Горбовский прикрыл глаза, наслаждаясь этим запахом. И вспоминая, как раньше, когда они с Ирой были «мы», он обнимал её, утыкался носом в шею — и вдыхал, вдыхал…

А ведь это какие-то очень дешёвые духи, Виктор точно помнил.

Просто Ире они нравились, и она не собиралась их менять. Даже когда они перестали жёстко экономить, не покупала других. Говорила, что не отзываются, не ложатся на неё, раздражают.

Так и с людьми, наверное. Кому-то надо постоянно менять партнёров, а кто-то довольствуется одним человеком, родным и любимым. И больше никто не нужен.

И ведь Виктор относил себя ко второй категории… Но за каким-то хреном попёрся в первую. И вышло из этого… Да ничего из этого не вышло, по крайней мере хорошего.

Ира молча открыла входную дверь, шагнула внутрь. Виктор вошёл следом и, вздохнув, качнул головой — в квартире пахло чужими людьми, точнее, даже отсутствием людей. Так пахнут все квартиры, которые долго стоят без жильцов, — старой мебелью, затхлостью и пылью. И Ира здесь живёт…

Бывшая жена молча снимала пальто. Виктор подхватил его, помог стащить, огляделся в поисках вешалки. Она была за его спиной — простая советская металлическая вешалка с крючками для одежды и зонтов.

Зонтов на ней сейчас не было, только женский пуховик и несколько шерстяных платков.

Виктор повесил пальто Иры, потом разделся сам. Стянул сапоги и нисколько не удивился, когда бывшая жена бросила перед ним резиновые тапочки. В этом была вся Ира — ей всегда не нравилось, когда гости ходили по квартире босиком, и она обязательно держала в обувнице несколько пар лишних тапочек разных размеров.

— Спасибо, — поблагодарил Виктор, Ира кивнула, и он пошёл в ванную, которая оказалась совмещённым санузлом.

Здесь тоже было так… по-советски. Простая белая плитка на стенах и на полу, желтоватая чугунная ванная, но без сколов на эмали, пластиковые крючки для полотенец. И вот их, кстати, было два — для рук и для тела. Значит, Ира живёт одна, мужчины у неё нет… Хотя — не факт. Может, он в Израиле остался?

Виктор сделал все свои дела, вымыл руки и на минуту замер перед зеркалом, вглядываясь в его мутноватую от времени поверхность.