Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В чем же он не поладил со своей родной стороной, со своим народом?

Раскосов шел твердо и даже сам удивлялся своему спокойствию. Он с удивлением обнаружил, что давно уже знал все, во всех подробностях: и то, что его поймают, и то, что он так пойдет по своему последнему пути, и то, что у него не хватит мужества застрелиться... Он знал это давно, уже тогда, когда вступил на свою смертную дорожку. Он только обманывал себя, выдумывал головокружительные удачи, богатство, роскошную жизнь... Какие могут быть удачи у человека, пошедшего на тяжкие преступления? Все это до поры до времени! Он так же обманывал себя, как Патридж, как Весенев, как все, кто обречен самой историей на гибель.

Мосальский сдал под охрану арестованного и сразу почувствовал боль в плече, понял, что ранен и что очень устал за эти дни напряжения и борьбы.

Более бледный, чем обычно, осунувшийся, с коричневыми кругами под глазами, вошел в кабинет генерал-лейтенанта Павлова Борис Михайлович Мосальский.

Несмотря на категорическое приказание Павлова, он так и не лег в госпиталь.

Делал перевязки в поликлинике, отшучивался, когда хирург настаивал на более радикальном лечении, и старался не попадаться на глаза Леониду Ивановичу.

Но Павлов и сам очень соскучился о своем верном соратнике и любимом ученике. В конце концов он пошел на уступки и, посоветовавшись с врачом, сам пригласил Мосальского."

"У Павлова в кабинете присутствовали оба его заместителя. Это были люди, с которыми пройден большой трудный путь, которых Павлов знал чуть ли не со времен гражданской войны.

Сейчас они обсуждали некоторые выяснившиеся по ходу следствия подробности всей преступной деятельности Штунделя. Суровый и немного опечаленный взгляд Павлова был устремлен на большое окно, где как из рамы выступала бескрайняя, необъятная Москва.

Павлов думал о том, как позорно, недостойно для больших, солидных государств, населенных в основном-то ведь хорошим и умным народом, заниматься пакостями, на какие способны только отъявленные хулиганы: мазать обои в чужой квартире, бить бутылки об гранитный парапет, ломать деревья в парках, бросать окурки на тротуары.

Конечно, выходки диверсантов куда зловреднее, но для великой могущественной державы, для гиганта — Советского Союза это все равно не более, как блошиные укусы. С каким стыдом и недоумением узнает будущее человечество о всех изуверствах «холодной войны»!

Лицо генерала оживилось, когда вошел Мосальский. Павлов очень любил Мосальского, любил, как сына.