— И это тоже, — ответил я.
— Ради такого дела парни потерпят, — уверенно произнес Матейс ван Лон.
Венчание проходило в доме купца Жана де Бетизи. Сперва пастор окрутил старшую дочь и Пьера де Ре, а потом католический священник — Женевьеву и Яна ван Баерле. Во время свадебного пира «мошенники» сидели рядом и мило трепались. Обоим неплохо перепало, так что злиться на конкурента было не из-за чего. Мошенники предпочитают воевать чужими руками. Они же не дураки, знают цену своим байкам.
37
Зима прошла скучно. Даже на охоту не ходил.
Леса вокруг Сэндвича порядком проредили, а в тех, что остались, охотиться было запрещено. Проводил время с Моник и дочкой. Этого оказалось недостаточно. Наверное, от скуки я и полез на Женевьеву. Впрочем, уверен, что не обошлось и без ее действий, пусть и пассивных. Если женщина хочет тебя, уловишь это на подсознательном уровне. Благодаря хорошей акустике на постоялом дворе, я знал, что с мужем у нее сексуальные отношения складывались неважно, а она была в курсе, как все хорошо у нас с Моник.
Началось всё в первое воскресенье после Рождества. В Англии подданные королевы, не зависимо от вероисповедания, обязаны были ходить на воскресную службу к пастору. После чего католики шли к своему священнику. Нас это не касалось, поскольку считались подданными князя Оранского, но дамы все равно придерживались ритуала. Хоть какое-то разнообразие в однообразной семейной жизни. Женевьеву после службы Ян ван Баерле провожал на постоялый двор, а потом шел с сестрой и нашей служанкой на католическую.
Я не ходил на обе. Именно в тот день черт дернул меня зайти к невестке. Может быть, услышал зов ее тела. Их служанка куда-то испарилась, хотя пришла вместе с хозяйкой со службы. Женевьева была в одной рубашке. Могла бы одеться, а потом только разрешить мне войти в комнату, но решила не делать ненужную работу. С фигурой ей не повезло. Сестрам де Бетизи достался один комплект красавицы на двоих. Тело отошло старшей. Поэтому, наверное, Женевьева стояла у кровати, куда не падал свет из окна.
Я хотел было извиниться и выйти, но почувствовал, что неслучайно застал ее, по меркам этой эпохи, раздетой. Она не сопротивлялась, не изображала жертву, молча подчинялась мне. В ее бездействии была уверенность человека, который знает, что и зачем не делает. Раскрывалась сначала медленно, не доверяя мне, а потом распробовала и пошла за мной смело и все быстрее. Была в ней ненасытность в наслаждении, что не вязалось с тонким, хрупким телом.
