Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Спасибо, Марина Евгеньевна, — сказала Галя. Вряд ли она видела Тучкова. — Я пошла.

— Нет, выпейте сначала! — Марина схватила ее за руку. Рука была холодной и влажной. — Выпейте, выпейте.

Галя опрокинула в себя коньяк, поставила рюмку и опять сказала:

— Спасибо. Мне больше ничего не нужно. Я… верну вам, Марина Евгеньевна.

— Зачем он собирался в милицию? — вдруг жестко спросил Тучков. — Вы знаете?

— Знаю.

Маринино сердце приостановилось, а потом пустилось в разгон — все быстрее и быстрее.

— Зачем, Галя?

— Какое это теперь имеет значение?

— Имеет.

Она пожала плечами. Ей было все равно. Наверное, в голове у нее тоже что-то сломалось.

— Он узнал того, которого Марина Евгеньевна нашла. Он из Ярославля родом, Вадик, а тот был какой-то главный ярославский бандит. Он все вспоминал, вспоминал, а потом вспомнил и сказал — пойду в милицию. Менты небось и не знают, какого тут большого человека в воду спихнули. Небось, когда узнают, всем отделением свечки пойдут ставить за упокой души.

Он был уверен, что тот не сам утонул. Такие, говорит, сами не тонут. — Она помолчала, а потом добавила: — Я тоже должна свечку поставить. За упокой души.

Федор Тучков мельком взглянул на Марину. У той глаза налились слезами, губы водило из стороны в сторону — так жалко было несчастную Галю!"

"Федор потрогал ее за плечо. Она обернулась и посмотрела на него. Он отрицательно покачал головой, и Марина поняла — рыдать нельзя. Сочувствовать можно, но только тихо, про себя.

У него работа — бывшее ее собственное «приключение», — он должен ее делать, а она не должна ему мешать.

Она не станет мешать. Только Галю очень жалко.

Федор Тучков чем-то странно хрустнул, как будто сел на стекло, и налил Гале еще коньяку. Марине некогда было разбираться, чем он там хрустит. Чайник закипел, изрыгнул пар и выключился. Марина разложила в кружки пакетики и залила кипятком — может, она выпьет, эта несчастная глупая девчонка, у которой нет даже денег, чтобы вернуться в Москву.

— Спасибо, Марина Евгеньевна, — сказала та опять.

— Больше не у кого попросить. У вас лицо похоже на человеческое.

— Что случилось сегодня утром? Почему вы были так расстроены? Почему не пошли с ним кататься на лошадях? Вы же хотели.

— Будь они прокляты, эти лошади, — равнодушно заметила Галя.

— Почему вы плакали?

— Я не помню. Разве я плакала? Я теперь, наверное, никогда не заплачу.

— Вы плакали. Вы попались нам навстречу, все лицо у вас было в слезах.