Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Ой-вэй, Курила, — пробормотал Изя, когда за Рекуновым закрылась дверь. — У него физиономия, как у могильщика, который пришел замерять клиента для будущей гроба. Мне аж не по себе стало.

— Зато он надежен, как швейцарский банк, — отрезал я. — Иди спать, Изя. Завтра будет длинный день.

И действительно, завтрашний день принес хорошие новости. Рано утром, когда я еще пил свой утренний чай, в дверь тихонько постучали. Это был один из людей Рекунова.

— Француз отдыхает, — коротко доложил он с кривой усмешкой. — Вечером мусью имел неосторожность прогуляться не там.

Упал в темноте, сильно ударился головой и, само собою, захворал крепко. Лежит у себя в номере, стонет. Лекарь сказал — дня три не встанет.

— Отлично, — обнаружил я. — Передайте мою благодарность и еще вот это.

И я передал ему двести рублей. Затем, не теряя времени, отправил Солодовникову послание с короткой запиской: «Французик заболел. Пора замаливать грехи». А сам направился к профессору Лаврову и инженеру Кагальницкому.

Я застал его и студентов за завтраком в том же трактире «Варшава».

Вид у них был весьма унылый.

— Доброе утро, господа ученые! — бодро повторил я. — Погода сегодня не радует, но для настоящих энтузиастов науки, как вы и я, плохой погоды нет. Сегодня особый день — день, когда нам открыт путь к знаниям!

Профессор непонимающе поднял на меня глаза.

— Что вы имеете в виду, Владислав Антонович?

— Я имею в виду, что господин Дюбуа внезапно занемог. А купец Солодовников горит желанием оказать вам любую помощь в ваших изысканиях.

Так что собирайте инструменты. Вас ждут мост через Двину и склады с рельсами. У вас есть дня три.

Перемена, произошедшая с ними, была поразительной. Уныние как рукой сняло. В глазах студентов снова загорелся огонь азарта и любопытства. Даже профессор Лавров выпрямился, и на его щеках проступил легкий румянец.

Через некоторое время их небольшая армия, вооруженная теодолитами, бурами и измерительными цепями, уже двигалась в сторону регулировки. А у ворот их встречал лично Ерофей Пафнутьич Солодовников, рассыпавшийся в извинениях и заверениях в своей полной лояльности.

Он самолично отгонял от столичных гостей любопытных рабочих и громовым голосом просил принести им стулья, образцы материалов и даже самовар.

Началась работа. Тщательная, скрупулезная, неотвратимая, как ход времени. Я стоял в стороне вместе с Изей и Рекуновым и наблюдал за этой картиной.

Да, похоже, фактов у нас будет — завались.

Главное, чтобы их выслушали.