Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Настенька особым даром, мысленным потоком, завела до упора ключик на крестце своей жуткой куклы, и та, прожигая враз онемевшее пространство, механическим голосом запела: «Мамочка, возьми меня с собой… мамочка, возьми меня с собой, ма…» Настенька крутила и крутила ключик, Аннабель пела и пела, нагоняя ужас даже на нас, неземных. Зловещий металлический голос дошел до открытого окна административного здания, и кладбищенский сторож Серега, укутываясь в грязный пуховик, заспешил по дорожке в сторону Настенькиной могилы.

— Совсем одурела, девка, — причитал непробиваемый Серега, — чудит днем и ночью.

Заткнись уже, ведьмака!"

"Он шел, спотыкаясь и освещая фонарем дорогу перед собой. Шел и крыл матом всех мертвецов, свою жизнь, заработанную годами бессонницу. Впереди, возле захоронения какого-то модного медика, остановился и было рванул назад, но здравый смысл задержал его на несколько секунд. В лучах фонарика на могиле Родиона Гринвича, скрючившись эмбрионом, лежал человек в футболке. Его руки были прижаты к грудине, ноги нелепо раскиданы по гранитной плите среди груды разбитого стекла.

— Ну, давай! — заорали мы все. — Подойди к нему! Прощупай пульс! Срочно звони в скорую!

Деревья завыли, сигнализация вновь завизжала, ураганный порыв чуть не сбил Серегу с ног.

— Вот вы демоны херовы, закройте пасти, я все вижу, — засуетился сторож и, наклонившись над Илюшей, попытался найти на запястье пульс.

— Ближе к большому пальцу, по ходу вены, утырок! — метался я, не в силах ничем помочь.

Серега, не чувствуя ударов, но осознав, что человек еще теплый, трясущимися руками набрал на мобильном «один — ноль — три».

Голос диспетчера снял с него оторопь, и он прохрипел в трубку:

— Дроболитейный переулок, дом 5, владение 3. Это кладбище, я встречу у центрального входа.

— Молодец, — скандировал Саня, — надень на него куртку, пока они едут, сними с себя гребаный пухан и замотай его!

Я растрогался и обнял южнобутовского бомжа своими амебными лапами. Занудный осветитель с телика, которого я убил во имя Илюши, спасал моего брата как родного.

Серега, будто услышав глас сверху, скинул с себя пуховик и, стуча зубами от холода, укрыл Илью сверху.

— Подними ему голову, разотри лицо, — молила Эпоха.

Сторож, за десятки лет работы, видимо, научившийся внимать мертвецам, положил голову Илюши себе на колени и начал тереть ему виски. Не прошло и десяти минут, как за забором завыла сирена скорой помощи, и Серега бросился к главным воротам.

— Надо же! — изумился гнойный Афанасий.