Я весь взмок и раскраснелся, но перемены мне понравились, остался последний штрих-очки с прозрачными стёклами в толстой роговой оправе, которые я всегда носил в кошельке на поясе, на всякий случай. Одетые на переносицу, они логично довершили кошмарную внешность человека, воистину обладавшего львиной гривой вместо волос, словно шерстью торчащей во все стороны — нечего сказать, гламурненько. В таком виде я и появился перед ожидавшими меня кассиршей и продавщицей.
Они покатились со смеху, но дело своё делали, оплату я пересыпал шутками, явно уже издалека, представлявший из себя не того, кого искали быстро передвигающиеся и внимательно всматривающиеся люди в форме. Забрав рубль сдачи и ногой затолкав мешок со шмотьём под прилавок, пошёл разухабистой походкой на первый этаж искать возможности выхода. У каждого из трёх по 4–5 милиционеров. Иду к центральному, придурковато улыбаясь, пристаю к одному из них с вопросом, где можно позвонить, чем вызываю у него улыбку и слова: «Ну иди уже», — я явно не подхожу под описание, точно так же, как моя внешность под нормальную.
Спускаюсь в подземный переход и где-то там уже нахожу телефон. Сообщаю Григорию на пейджер о случившемся, предупреждая о невозможности появления в квартире, и жду следующих указаний. Оно говорило, что я должен подъехать на Дмитровское шоссе и ждать, пока меня подберёт один из Пылёвых.
Пришлось ехать «зайцем», усевшись на свободное место и хоть как-то пригладив взъерошенные твёрдые волосы, вызывающие несдерживаемые улыбки. И только здесь я понял, что пора пугаться…
Который раз Господь предупредил меня, но страшно человеку, не зная будущего и не понимая, что подобный шаг вряд ли хорошо закончится, и не только для него самого, всё же сделать его. Лучше оттянуть — пусть, если что-то и случится, то позже.
Вот тогда и посмотрим. Вот так, откладывая, и доходим до «сегодня». И уже обращая свой взгляд в дымку прошлого, видишь, что много непонятного с сегодняшней точки зрения выглядит по-другому."
"На вопрос, хотел бы я что либо изменить, я ответил: «Нет». И выпалил это «нет» журналисту, словно боясь ошибиться, когда давал интервью уже находясь под арестом.
