Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Впрочем, дурацкие мысли тут же выветрились у него из головы, потому что Снежана его поцеловала, решительно, крепко-крепко, и от этого поцелуя у Зимина что-то вдруг сдвинулось в голове, поехало, заставив закачаться стены и поплыть потолок. Чтобы остановить их бессмысленное движение, он закрыл глаза.

Голова перестала кружиться, зато ему показалось, что внезапно у него открылось какое-то другое, внутреннее зрение, которым он видел всю их будущую жизнь. В ней была большая светлая квартира в старом сталинском доме, в котором на первом этаже работает маленькое, но уютное ателье, а на третьем разливается вкусный запах снеди и шкворчит что-то на сковородке в просторной кухне.

Он видел заваленную выкройками мастерскую, в которой, склонившись над пяльцами, сидит красивая молодая женщина, мелькают в пальцах коклюшки, быстро-быстро, и их мелодичный звон кажется песней, старой, напевной, тягучей.

К видению добавились звуковые галлюцинации, по крайней мере, кроме звона коклюшек Зимин явственно слышал топот босых детских ножек.

Маленькая кудрявая девочка, выбравшись из кроватки, добежала до дверей мастерской и теперь подсматривала, как спорится работа у ее матери. И себя Зимин отчетливо видел тоже. Широкими шагами он шел от спальни с большой кроватью, чтобы подхватить девочку на руки и подбросить высоко к потолку.

Девочка смеялась громко, заливисто, и женщина с коклюшками смеялась тоже, закидывая голову, от чего ее узкое горло изгибалось плавно, словно прося, чтобы по нему провели большим пальцем, мягко и нежно.

"Зимин поднял правую руку и сделал именно так, как видел в своем странном забытьи. Кожа под его пальцами была шелковистой и теплой, и на ней билась какая-то жилка, словно внутри женщины, которую он сейчас целовал, жил маленький зверек. Зимин вдруг подумал, что зверек может быть напуган, и сам испугался, решив немедленно его успокоить. Больше всего на свете он не хотел, чтобы найденная им нечаянная в его жизни женщина чего-то боялась, но вовремя вспомнил, какая она смелая, и открыл глаза.

Глаза Снежаны тоже были открыты, словно, целуясь, она изучала его лицо. Это было внове и отчего-то волнующе. Никто и никогда не рассматривал Зимина так внимательно и с такой нежностью.

– Нет, не превращаешься, – услышал он и не сразу понял, мгновенно расстроившись, что не чувствует больше ее губ, а только теплое дыхание.

– Во что не превращаюсь? – не спросил, а скорее выдохнул он.

– Не во что, а в кого. В медведя.