— Довольно, коротышка великан! — закричал Ффлевддур — Ты войдешь внутрь вместе со всеми! — Впрочем, в голосе его не было уверенности, он и сам не очень-то жаждал нырять в этот рудник да еще тащить за собой Ллиан. — Ффлевддур Пламенный храбр, — хорохорился он, — но, сказать по чести, я никогда не любил подземелья и все такое прочее. Запомните мои слова, мы будем копаться, как кроты, прежде чем снова выйдем наружу.
у входа в пещеру Тарен остановился. Спускаясь под землю, он терял последнюю надежду отыскать Эйлонви.
Еще раз он подавил в себе желание кинуться обратно, на поиски принцессы. Мысль эта приводила его в ужас, но он усилием воли попытался выкинуть ее из головы. И все же, когда Тарен заставил себя ступить вслед за бардом во тьму подземелья, ему показалось, что он оставил самого себя там, снаружи, у себя за спиной. Слепо, спотыкаясь, он углубился в темноту.
По приказу Доли воины смастерили факелы. Теперь они их зажгли, и в мерцающем свете Тарен увидел, что карлик привел их в шахту, которая равномерно спускается вниз.
Серые стены штольни, аркой круглившиеся над головой, смыкались на высоте вытянутой руки. Спешившись, люди Коммотов вели своих испуганных лошадей на поводу мимо отвалов камней, грудами лежавших вдоль стен.
Это, как объяснил Доли, был еще не сам рудник, а всего лишь один из многих тоннелей, которые использовал Красивый Народ, когда выносил мешки с драгоценными камнями на поверхность. Проход, как и предсказывал карлик, постепенно становился шире, и каменный потолок уже возносился в три человеческих роста над головой.
Узкие деревянные платформы тянулись вдоль стен в несколько этажей. Многие уже разрушились и упали, подгнившие столбики валялись грудой на полу. Трухлявые, ненадежные опоры поддерживали арки, ведущие из одной галереи в другую. Часто позади них с грохотом рушились каменные глыбы. Это заставляло идти осторожно, выбирая дорогу и стараясь не касаться ветхих опор или потрескавшихся стен тоннеля. После ледяного, но свежего ветра, дующего на поверхности земли, воздух здесь казался спертым, гнилостным и пропитанным пылью.
Эхо множилось и порхало из одной галереи в другую, словно вспугнутая стая летучих мышей. Военный отряд двигался сквозь давно заброшенные залы и штольни извилистой шеренгой, повторявшей извивы коридоров и проходов. Высоко поднятые над головами факелы едва могли разогнать своим мерцанием густую тьму. Колеблющиеся тени скользили по стенам, ложились под ноги и, казалось, заглушали звуки осторожных шагов.
