Касьянов год читать онлайн

Евреев очень не любит и преследует. Изучает философскую литературу, особенно уважает французских классиков… Считает, что скорострельное магазинное оружие не нужно, главное — это воля солдата; тут он, конечно, не прав.

— Ясно. Теперь давай про Витте, как он убивает русскую армию.

— Конечно, убивает! — начал горячиться полковник. — Своей чертовой экономией буквально гробит. Мы даже чайное довольствие на солдат не можем выпросить. Тех денег, которые дает нам Министерство финансов, едва-едва хватает на текущие нужды. А новое вооружение? А повышение содержания нищих офицеров? А казармы для войск? Стоим же по крестьянским избам до сих пор.

— Но Витте собирал деньги для укрепления рубля. Видишь, перевел его на золотой стандарт. Это потребовало большой экономии, зато, как говорят, оздоровило все наше хозяйство.

— Золотой стандарт уже давно введен. И превышение доходов над расходами значительное, особенно после появления винной монополии. Но армия до сей поры этого не почувствовала. Германцы перевооружаются семимильными шагами, а мы едва можем заменить винтовки.

— Значит, у Драгомирова на Витте зуб? — спросил Лыков.

— Конечно, как у каждого военного. И если ты прищемишь хвост родственнику финансиста, Михаил Иванович тебя поддержит. Но нужен кто-то из ближайшего окружения Драгомирова, кому он доверяет и кто тебя ему представит в нужный час.

— Есть у тебя такой в Киеве?

— А то! — обрадовал приятеля Таубе. — Я дам тебе письмо к Дикой Мавре.

— Это женщина? А почему дикая?

— Не надейся, старый юбочник. Дикая Мавра — это дежурный генерал штаба округа Алексей Алексеевич Маврин. Мой хороший товарищ и славный человек. А прозвище свое получил за характер, как у юной гимназистки. Застенчив, угловат, трудно сходится с людьми — словом, дичится. Драгомиров его любит, и при необходимости ты сможешь быстро встретиться с генерал-губернатором через него.

— Пиши письмо. Как-то спокойнее ехать в Киев, когда знаешь, что армия тебя защитит.

— Если, конечно, защитит, — ухмыльнулся Таубе и обмакнул перо в чернильницу. Но вдруг отложил его:

— А Меринга этого как зовут? Михаил Федорович?

— Михаил, а отчества не знаю.

— Он, стервец! Знакомая нам личность, как говорит мой денщик.