Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– М? – не поворачивая к нему головы, отозвался я, тщательно прощупывая ауры вокруг.

– Ты знал, что нашему гостю пара тысячелетий? – растянул губы в ухмылке Павший.

– И что дальше? Мне надо пересадить брови на затылок и упасть в обморок от этой новости? Ты тоже, знаешь ли, не первой свежести.

– Я бы попросил чуть больше уважения. – Нахохлился мужчина. – Это всё к тому, что наши миры похожи по своей структуре, а, значит, вернуть его домой будет достаточно просто. А ты мне сразу оскорблениями кидаться.

– М, вот как, – я кивнул, показывая, что понял его и услышал. – Это всё?"

"Со стороны Павшего раздалось недовольное бурчание, затем тихий, удивлённый шёпот Элиаса:

– Он всегда такой злой?

– Только если долго не трахать.

Я скосил на них взгляд, но сделал вид, что не заметил эту часть разговора, а потому дальнейший путь прошёл в тяжёлом молчании, которое они изредка прерывали тихими разговорами, суть которых я не мог уловить – был слишком сосредоточен на том, чтобы не подпустить к нам никого из врагов.

На рассвете мы сделали двухчасовой привал, давая коням отдохнуть, отдышаться, да и самим немного перевести дух. Оборотни тут же развалились на земле и уснули, как один, Лаирендил споро развёл костёр, на котором, по просьбе Элиаса, вскоре грелась вода. Закопавшись в свою сумку, он вскоре принялся добавлять в кипяток какие-то незнакомые мне листья и ягоды, а я всё пытался понять, что за зелье он собирается сделать.

– Что это? – наконец не выдержал я, осторожно втягивая носом воздух и пытаясь по одному запаху понять, что же булькает в котелке.

– Какое-то зелье?

– Зелье? – Элиас удивлённо вскинул брови, точно я сказал самую большую глупость на свете. – Нет, что ты. Всего лишь чай, но он взбодрит всех.

И я, пристыженный, замолк, рассматривая собственные руки. Чай. Такое странное, полузабытое слово, уютное и домашнее. Когда я в последний раз мог позволить себе спокойно и расслабленно выпить чай? Вино, кофе, зелья, но не чай. Поджав губы, я принялся набивать табаком трубку, про себя ругаясь, что совершенно начинаю забывать о таких элементарных и приятных вещах.

Аэлирн разлёгся рядом, закинул руки за голову и, кажется, мирно дремал, но я чувствовал в нём то напряжение, какое редко бывает у отдыхающих людей. Потянувшись, я мягко огладил его щёки и губы, вглядываясь в родное лицо и невольно начиная улыбаться. Его дыхание щекотало пальцы и невероятно успокаивало, равно как и спокойное лицо.