Сердце вампира дрогнуло, и он, забыв о слуге напрочь, сел перед женой на колени, принимаясь целовать её руки, невольно прикрывая глаза:"
"- Любовь моя, дорогая, я понимаю, я знаю, как тебе тяжело. Если бы я был уверен, что здесь тебе будет безопасней, что здесь никто не доберётся до тебя и нашего ребёнка, я бы плюнул на всё и лежал бы с тобой в кровати. Но пойми меня, Имирцы ни перед чем не остановятся теперь – я это чувствую, я это понимаю. Вернись он оттуда, куда я его отправил, он бы в первую очередь явился к нам.
Я изо всех сил надеюсь на то, что мой сон – лишь кошмар, но ты же знаешь, ты же понимаешь, что могут Павшие. Я не хочу рисковать тобой и нашим ребёнком, я не желаю потерять тебя, а потому, прошу тебя, прошу, Камилла, давай поедем. Если надо будет – я понесу тебя на руках, только нам надо добраться до Лар-Карвен, слышишь?
Вампир осторожно утёр слёзы жены, отвечая улыбкой на её неуверенную улыбку, глядя в заплаканные глаза. О да, теперь он готов был драться за неё, теперь он был готов убить любого, кто поднимет на неё руку или пожелает охмурить его королеву.
Отправив Калея с вещами готовить экипаж, мужчина самостоятельно принялся одевать Камиллу, едва заметно улыбаясь и чуть ли не воркуя над ней, стараясь ободрить её. Пару лет назад он бы рявкнул что-то вроде: «Я здесь король, женщина! Отрывай задницу от кровати и делай, что велено», но теперь всё изменилось. Слишком многое изменилось для Джинджера, и это не могло его не пугать.
Одев жену в удобное платье для поездок, мягкое и не давящее на её живот, мужчина самостоятельно натянул на неё чулки, мягкие сапоги, заплёл длинные волосы в тугую косу, а затем накинул на хрупкие плечи тёплый плащ – возле Лар-Карвена всегда было холодно и сыро, а заболеть Камилле сейчас было совершенно нельзя. Сам же он не стал переодеваться, лишь накинул на плечи тёмный плащ, подбитый мехом, а затем повёл жену через тайный ход, дабы не попадаться слугам лишний раз на глаза – бывший замок Светлых и так гудел, точно пчелиный улей, то и дело слышались окрики Велианы, грозный голос Морнемира, и это наверняка отвлекало внимание прочих от того, что Император, можно сказать, трусливо бежит в более тихое место, оставляя своих подчинённых в самом эпицентре.
Они вышли к конюшням, затем – наружу, где их уже ждала карета, запряжённая четырьмя конями, нетерпеливо бьющими копытами и фыркающими, покачивающими красивыми головами.
