Аккуратно сложив тяжёлый плащ, а на нём рубашку, эльф перевёл взгляд на бледную грудь Короля, с ненавистью смотря на уродливый, кривой ромб, который, казалось, был готов вот-вот разойтись. Отведя взгляд, мужчина продолжил раздевать покойного господина, затем поднял его на руки и побрёл в воду, подавляя желание закрыть глаза и зайти в самый центр купальни, где глубина не меньше шести с половиной футов, но ему и этого хватит, чтобы захлебнуться и утонуть, более того: мужчина бы с удовольствием прижал к себе возлюбленного, но не желал использовать его как балласт для собственного безвольного тела.
Бережно поддерживая молодого мужчину у края, Советник осторожно и медленно обмывал его тело, впиваясь взглядом в безмятежное лицо, на котором танцевали разноцветные блики — от витражных окон и воды он обратился в пёстрое и вместе с тем блеклое напоминание о жизни. «Он не крепче Габриэля, - со смехом сказал как-то Виктор, покуда они не дали распоряжение привести оборотня в Совет.
- Я бы даже сказал слабее». И что же? Валенсио ещё помнил, как крепки были эти мышцы в те сладкие часы, как сильны и наполнены властью были эти руки, как сверкали тёмные глаза, но Советник готов был поклясться, что с тех пор Эмиэр лишь больше натренировал себя. Сведя губы в тонкую линию, эльф принялся осторожно отмывать волосы Льюиса, с недоверием прикасаясь к серебристым прядкам у висков, перебирая их, больше лаская, чем занимаясь непосредственно церемонией.
От масел он уже не чувствовал собственную кожу, горло окутал толстый слой густого, липкого смрада благовония, через который было не продохнуть, но вместе с тем аромат уже не ощущался, не давил, не удушал, хоть перед глазами и стоял едкий туман. Когда же он закончил промасливать волосы, склонился к лицу Короля и коснулся его лба губами, оплетая безжизненное тело объятиями и прижимая к собственной груди, лучи солнца ложились на купальню иначе, солнце давно ушло с зенита, и приближалось время погребения, но силы были на исходе, покинули советника, гулкая пустота ворочалась внутри него, не находя себе выход.
А потому мужчина позволил себе гортанный, низкий стон, грозивший разорвать его горло, его самого на мелкие кусочки. Этот звериный, дикий звук пронёсся над рябью густой воды, отразился от стен и цветных стёкол, ударил по его собственному слуху, отрезвляя, возвращая к действительности. Ещё немного, и он задохнётся.
