Эльф отложил кинжал и щедро почерпнул собственной крови пальцами, обернулся к юноше, что торопливо поднял голову. Сейчас Валенсио видел перед собой будущего рыцаря и того, кто был рядом с Льюисом во время войны, и потому не жалел свою жизнь на то, чтобы тот прошёл посвящение. Пальцы его заскользили по щекам и лбу юноши, вырисовывая удивительно тонкий для его дрожащих рук узор, переплетающийся и затейливый, и слова его вторили движениям, повергая Совет и прочих Светлых в шок. Чем дольше рисунок, чем длинней речь, тем более славен рыцарь, тем старше его титул.
- Кровью своей я благословляю тебя, воин, и вместе с тем заклинаю: да прольётся как можно меньше твоей жизни под ударами чужих клинков, и да не иссякнет твоя верность Королю вместе с жизненными силами; пусть не оставит тебя свет ни в одном из мрачных дней грядущего; не постигни ты смерть любимых."
"Не обращая внимания на слабость и про себя нашёптывая заклятия, латающие рану на левой руке, Валенсио обернулся вновь к чашам и теперь опустил пальцы в лёгкую серебристую пыль, наполненную магией, силами, каких ему самому было никогда не видать, но он и не желал их.
Пыль липла к крови и щипала нежную эльфийскую кожу, и мужчине было жаль мальчика-рыцаря, ведь боль его наверняка будет невыносимой и удушающей. Но Лаирендил не дрогнул и тогда, когда пыль въедалась в его кожу, вливалась в его кровь и наполняла силами, отравляющими и лечащими одновременно. Глаза его сияли яростно и счастливо одновременно, и свет этот сменил насмешку на губах Советника нежностью, как если бы он увидел восторг собственного ребёнка, коих у него никогда не было.
И в третий раз обернулся эльф к чашам, с тоской глянул на последнюю, наполненную хрустальной водой. Из родника на вершине западных гор эта вода наполнялась светом звёзд и была чище слезы младенца, теплей материнских объятий и в то же время холодней взгляда врага, и Валенсио ненавидел касаться этой воды, хоть ничего плохого он и не ощущал притом. Более того, он готов был наполниться счастьем всякий раз, если только замечал этот волшебный блеск, однако сейчас в сердце его поселилась тьма, и от неё становилось душно, не хотелось ни одной радости, кроме как ещё раз заглянуть в глаза Короля и услышать его устало-насмешливый голос, отражённый от стен Зала Совета.
Набрав воду в серебристую округлую плошку, Валенсио обернулся к юноше и, придерживая сосуд одной рукой, второй принялся омывать лицо Лаирендила, не сводя с него взгляда, не в силах сокрыть тепло собственных прикосновений.
