А ваша мать? Оборотень? Я ясно вижу на вас метку Павшего, как и того, кому она принадлежит. И Аэлирн Белого ветра официально считается…
– Валенсио Завиль дель Амал, – внезапно грохотнул в зале голос резко поднявшегося на ноги Аэлирна, и советник тут же осел на своё место, воззрившись на Павшего, – перед тобой наследник древних, белый оборотень, чья кровь останется Светлой несмотря ни на что; найди мне эльфийского короля, чья кровь не была испорчена мраком, в чьей крови не было примесей — и я уйду обратно во мрак на веки.
А если ты закончил искать повод, чтобы продлить своё правление в отсутствии короля, то я говорю тебе: этот юноша станет правителем вопреки всем вашим правилам, вашим треклятым выдумкам. И если понадобится, то я буду сражаться за него против вас всех.
Когда затих отзвук его голоса под потолком, я поднялся с трона и уложил ему ладонь на плечо, безмолвно прося сесть, а затем повернулся к Совету.
– Я отмечен Павшим, это так, – проговорил я, стягивая с себя плащ, а следом — жилетку, отдавая их в руки Виктору, принимаясь расстёгивать рубашку.
– Да, мой отец вампир древнего рода Мерт. И я скажу вам даже больше, – рубашка перекочевала в руки вампира, – мой отец — тот, на ком сейчас надета корона Тёмных. Мой отец, который считался мёртвым, Император. Кристофер Мерт. Тот, кто в прошлом пытался убить женщину, давшую жизнь мне и моим братьям, лишь бы заполучить силу Павших, подарил мне королевскую кровь Тёмных. Я — квинтэссенция тьмы, я слился с нею, но до сих пор остаюсь белым оборотнем, до сих пор я шёл сюда для того, чтобы подарить защиту вам и тем, чьи судьбы неразрывно связаны со мной.
Аэльамтаэр, тот, кто обучал меня в первые дни, погиб, чтобы я мог оказаться здесь. Габриэль Стефан, который не давал вам всем умереть, умер сам. И для чего? Чтоб вы, великовозрастные дураки, пытались идти против королевской крови? Пока я жив, пока на моей спине печать Павшего, пока в моих руках Саиль, земли Светлых и они сами будут жить и процветать. И я положу на это жизнь. Да будет так."
"Я повернулся к Советникам спиной, позволяя им рассмотреть печать, которой меня когда-то наградил Морнемир.
Меня мелко трясло от злости и лёгкой слабости — произносить подобные слова было тяжело, это выпивало силы, но я не мог позволить себе сейчас упасть в обморок и оставить поставленные вопросы без ответов. В зале было тихо, молчал даже Виктор, тихо присевший под грузом моих слов об отце, что я невольно бросил в воздух, молчал и Аэлирн, смотрящий на Совет пылающим взором.
