Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Ну что-то вроде: ты красивая, классно выглядишь, вкусно готовишь, что там еще… — задумавшись она перекатывается на спину, раскидывая свои охуенные волосы по подушкам.

— Ты пиздец, какая красивая, Лера, — повторяю ее слова. — Голос у тебя охуенный, у меня стоит каждый раз, когда я его слышу. Выглядишь просто чума. Еще пахнешь потрясающе. А твой борщ лучшее, что я ел за последние лет пять точно. Так пойдет?

Она смеется. Блядь. Так странно видеть ее смеющейся. Я привык, что она вечно напугана или взволнована рядом со мной, а тут такая живая вдруг.

Хоть и сонная.

— Всего пять лет? — переспрашивает она. — А чего не за всю жизнь? Комплименты часто утрируют, чтобы вроде сделать приятнее.

— Ты ведь сама решила, что я искренен. А преувеличение всегда дает фальшь, — пожимаю я плечами и зачем-то добавляю откровение: — Просто пять лет назад еще была жива моя мать и у нее был похожий на твой борщ. Но вот чья из вашей стряпни вкуснее я уже не узнаю. Была бы она жива, потребовал бы баттл.

Лера смотрит внезапно так серьезно:

— У тебя остался кто-нибудь еще?

— М-м, — качаю я головой, только сейчас осознавая, что собственной ностальгией лишаю себя удовольствия и дальше наслаждаться Лерочкой.

— Если решила все же скрасить мое одиночество, я могу приехать, — ухмыляюсь хищно, заранее зная, что она откажется.

— И что будем делать? Расскажешь мне о своей семье? — так невинно интересуется она, что это даже забавно.

— Нет уж, — усмехаюсь. — Я знаю только один действенный способ справляться с одиночеством. И это далеко не разговоры, зайка.

— И что это за способ? — сонно хлопает своими красивыми глазками.

Интересно, она и правда не понимает, или нарочно издевается надо мной?

Ладно сама напросилась:

— Я буду трахать тебя всю ночь, так, что ты завтра с трудом ходить сможешь. Хотя зачем тебе куда-то ходить, если завтра я продолжу…

— Ой, нет! — кажется даже просыпается от моих откровений. — Мне же никак нельзя! Еще и всю ночь! И завтра! Нет-нет, не приезжайте.

Точно, спиногрызу навредить же нельзя.

Бля, может стоит ее ко врачу нормальному записать? Пусть уже подлечат пупса, чтобы мы могли уже наконец удовлетворить мои потребности, а? Надо будет у Стаса спросить насчет этого.

— Раз не хочешь, чтобы я приезжал, тогда покажи мне себя, — продолжаю я, чувствуя какое-то физическое сопротивление сдаваться так просто.

— Я ведь уже показала, — стесняется она. — Что еще?

— Потрогай себя, — облизываюсь, как кот на сметану. — Я хочу видеть, как тебе хорошо."

"Сомневается.