Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

В таком случае комбинируем: «За Родину, за Сталина и против всех гадов!» Вздрогнули!

Они чокнулись, выпили.

Закусывать не стали – зажевали нахлынувшими воспоминаниями.

– А ведь я, Казимирыч, по долгу службы, присутствовал при сем, как вычурно выражаются англичане, перформансе.

– Каком перформансе? О чем ты?

– О мероприятии, состоявшемся в ночь на 1 ноября прошлого года. Когда тело Сталина из Мавзолея вынесли и закопали рядышком, по-тихому.

– Ты же знаешь, Володя, я никогда не был ни оголтелым, ни пассивным сталинистом.

– Аналогично. Хотя в последнее время очень многие отчего-то пытаются прицепить на меня именно такой ярлык. Извини, я перебил.

– Тем не менее, как по мне, так негоже это – покойников туда-сюда волочить.

– Полностью согласен. Тем паче что труп, что мумия, что картина или фотография, – это ведь не человек, а лишь изображение. А сам Сталин никуда не растворился, никуда не делся. Неважно, в Мавзолее он лежит, у Кремлевской стены или еще где.

Ты ведь, Казимирыч, лучше меня знаешь, что даже и Ленин – он ведь тоже просто человек был. И к нему точно так же предостаточно вопросов имеется. Так ли в конечном итоге всё у нас устроилось, как Ильич хотел, не так ли? В слезах он помирал? В счастье? Или, напротив, в муках совести? Кто теперь может сказать наверняка?

– Никто, – подтвердил Гиль.

– В том-то и беда. У каждого из нас лишь крохотный, индивидуальный кусочек правды: у палачей он один, у жертв другой, у случайно мимо проходивших – третий, у беспристрастных исследователей – четвертый.

И едва ли эти кусочки сложатся в единую мозаику. Так и будет существовать в этом мире бесконечное множество правд. Аки, если верить астрономам, миров во Вселенной. Притом что и у всякого астронома, заметь, тоже своя, отличная от сотоварищей по телескопу, правда имеется…

* * *– Алло! Слушаю!

– Доброй ночи, Аллочка. Надеюсь, я тебя не разбудил?

– И не надейся. Разумеется, разбудил. Или, быть может, ты самонадеянно посчитал, что я всю ночь стану дождаться, когда ты соизволишь объявиться?

– Ради бога, прости.

Я тут своих московских друзей, еще по старой журналистской работе, случайно встретил. И они уговорили меня заночевать у них – пополуночничать, юность былую повспоминать. Ты на меня не сердишься?

– Вот еще глупости! Мне абсолютно безразлично, где ты ночуешь и с кем.

– Жаль. Потому что как раз мне очень многое совсем даже небезразлично.