Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Удивительное дело – я чувствовала себя с этим совершенно незнакомым мне человеком необычайно легко и свободно и даже могла без привычных робости и смущения отвечать шуткой на шутку, что, кстати, очень редко случается со мной. Лишь с одним парнем, к тому же – нерусским, англичанином, который теперь далеко и с которым мы, наверное, никогда уже больше не увидимся, чувствовала я себя вот так же легко, непринужденно и раскованно.

Александр, Саша – так зовут капитана – с искренним интересом расспрашивал меня о нашей жизни в поместье, об отношении к нам, «восточникам», – «хозяев» и немцев вообще, а также о германских порядках, обычаях и традициях.

И скорей всего, именно его искренность, участие и заинтересованность и помогли мне преодолеть почти постоянную при встречах с незнакомыми людьми идиотскую скованность и даже почувствовать себя интересным собеседником. По просьбе Александра я рассказала о наших последних, связанных с побегом от Шмидта, мытарствах, о днях, проведенных в вонючем клозете, и тут неожиданно услышала сразившее меня известие.

– Когда, вы говорите, вас освободили из тюрьмы? – спросил капитан, и по возникшей на его лбу жесткой складке я поняла, что он о чем-то напряженно размышляет.

– Примерно в середине февраля… Собственно, нас даже и не освобождали, а передали в качестве «штадтарбайтеров» в распоряжение городского магистрата. Остальных же погнали куда-то дальше. Как мы полагаем – на Запад.

– К сожалению, ваших сокамерников недалеко угнали, – мрачно сказал Александр.

– Недавно нашими войсками обнаружено свежее захоронение большого количества людей – мужчин и женщин. Судя по их одежде, это были иностранные рабочие… По-видимому, фашисты по каким-то причинам решили избавиться от пленников – от нежелательной для себя обузы. Возможно, опасались попасть в окружение советских войск.

Так вот оно что! Вот какой «абмарш» уготовили для моих друзей эти изверги в человечьем обличье! Вот куда они гнали советского парня Валентина Тумачевского, француза Жюля, бельгийца Рено, итальянца Петруччио, невозмутимых, из неведомой, заморской страны «прынцев» и многих-многих других молодых и не очень молодых людей, одинаково мечтавших жить, любить, вернуться на Родину… На смерть гнали! И только теперь до меня дошло, какой страшной участи нам, семерым, удалось избежать, как милостлива оказалась к нам опять судьба…

Время за разговорами летело незаметно.