На мне нелепое – широкое и длинное (чуть не до земли) – кожаное пальто брата, которое я вынуждена была водрузить на себя после безуспешной, вялой перепалки с мамой (по ее выражению – в этом пальто я буду чувствовать себя в дороге как «в печурке», к тому же если «вещь» на плечах – это верная гарантия того, что она сохранится). Правда, в последний момент я попыталась как-то усовершенствовать кожаное чудище – большими стежками подшила (сколько могла) подол. Но все равно при ходьбе «вещь» бьет мне по пяткам.
Итак, с опустошенным сердцем я спускаюсь с крыльца, присоединяюсь к остальным отъезжающим.
Утратившая в ранние, предутренние часы свой медный блеск луна устало прикрылась легкой кисейной накидкой. Притоптанный снег уже не кажется серебристо-голубым, а словно бы присыпан пеплом. Мороз щиплет щеки, при дыхании изо рта вырывается белый пар. На ресницах беспокойно переминающихся лошадей навис мохнатый иней. Шмидт с каменным выражением лица взгромождается на трактор. Гельб, суетливо проверив в последний раз упряжь, тоже пристраивается на передке телеги.
Его примеру тотчас следует Леонид, выполняющий роль кучера на конной повозке, груженной хозяйским скарбом. Закутанные в шарфы и платки Ханс и Пауль, подсаженные кем-то на верхотуру воза, незаметно, весело подпрыгивают на узлах, радостно оглядываются вокруг… Мама, в ватнике, в шерстяной косынке, в прохудившихся (еще из России) валенках, с безразличным, отрешенным видом молча наблюдает за мальчишками. Эрна и Анхен, словно внезапно вспомнив о чем-то, обеспокоенно перекидываются какими-то словами.
Гельбиха, пятясь из калитки, скорбно и мелко крестит дом, сарай, дорогу, пробежавшую кошку, забытое возле порога ведро. Из-за раздвинутого брезентового полога тракторного прицепа виднеется заспанное, любопытное лицо Клары и хмурый, неприветливый лик новой фрау. Последнее, что я вижу, это стоящих на примятом снегу возле груши, глотающих слезы Симу, Нинку и Линду. У Нинки в руках – патефон. Мой памятный подарок…
Мотор трактора чихнул, затарахтел ровно и неторопливо.
Гельб с Лешкой дернули поводья. Скрипнули натужно колеса. Тронулись… Все принялись махать тем, кто остался, руками, что-то кричали им. Я не оглядывалась.
9 февраля
Сегодня утром неожиданно разговорились с «паханом». Собственно, никакой это, по-моему, не «пахан», а обыкновенный парень, кстати, вроде бы очень неглупый и начитанный. Отлично владеет английским, немецким и польским языками. Странно, что он принял на себя такую роль.
