Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я тщательно обследую эту «остарбайтерин», – сказал после долгой паузы лекарь, обращаясь к водителю, – и если, в самом деле, обнаружится что-то серьезное – немедленно сообщу в городские санитарно-профилактические службы для принятия соответствующих мер. Так и передайте вашему начальнику… Можете ехать. Ауфвидерзеен.

– Ну что – будем обследоваться или в этом нет надобности? – строго спросил меня «Коси-коси сено», когда водитель, с трудом втянув в кабину негнущуюся ногу, шумно погнал машину по деревенской улице, подняв вслед за собой яростный собачий лай.

– Только, прошу, честно…

– Нет надобности, – упавшим голосом с великим стыдом промямлила я. – Понимаете, господин доктор…

– Не надо объяснений, – устало отмахнулся старый лекарь. – Тут все ясно… Все ясно. Я, если хочешь знать, тоже считаю, что заставлять вас, «остарбайтеров», строить немецкие укрепления под угрозой концлагеря – глубоко безнравственно. И очень хорошо понимаю ваше моральное неприятие этой акции… Однако… – Набычившись, он опять уставился на меня долгим, строгим взглядом.

– Однако ты все же не должна, милая девушка, отказываться от хождения на окопы – это может кончиться для тебя слишком печально. Советую тебе проникнуться сознанием, что твоей вины в насильственном труде нет… Ну а теперь можешь отправляться домой, или куда там тебе надо. В случае необходимости, если потребуется врачебное подтверждение твоего внезапного «заболевания», – тут «Коси-коси сено» насмешливо прикрыл один глаз, так что от него осталась лишь светло-голубая щелочка, – в случае необходимости я позвоню куда следует… А в прошлом месяце в России погиб мой внук, – вдруг невпопад произнес старик, когда я, горячо поблагодарив его, с трудом открыла тугую, отсыревшую от осенней непогоды щеколду калитки.

– Единственный мой любимый внук…"

"Миша с Нинкой страшно хохотали надо мной, когда я рассказала им о своих злоключениях, связанных с неуклюжей попыткой удрать раньше времени с окопов. А вернувшиеся уже вскоре с трудовой повинности все остальные, и в особенности мама с Симой, свирепо отругали меня за пережитые ими неприятные минуты.

Оказывается, оба цивильных типа принялись после моего непонятного для всех отъезда дотошно выяснять, с кем я вместе проживаю, и долго, с пристрастием допытывались у ничего не подозревающих, а поэтому, естественно, страшно обеспокоенных мамы и Симы, давно ли я болею и нет ли у них самих явных признаков страшного «тифуса»?

Вот такая вышла оказия.