Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В общем мы виделись довольно редко и не были особо близки. А однажды он приехал очень взвинченный, велел собирать вещи, сказал, что мы переезжаем. Торопил очень. Даже кричал. А по дороге в порт наши лошади вдруг понесли, будто взбесились. Карета сорвалась в ущелье. Выжила только я. Не знаю каким чудом.

Судя по выражению лица, Ники всего этого не знала.

− Меня забрала к себе мамина близкая подруга, − продолжает наша гостья. − Вылечила, выходила, научила снова жить и во многом заменила родителей. Но четыре года назад моя жизнь снова перевернулась.

Я встретила одного человека, который… практически уничтожил меня. Сломал, в угоду своим целям. Я снова чудом выжила. Смогла сбежать. И теперь пытаюсь просто жить. Пусть даже под чужой личиной, но просто жить. И я очень надеюсь, что вы позволите мне остаться в Босварии. Хотя бы на некоторое время.

− Кто этот человек? – сужаю глаза.

− Я не могу сказать, − мотает головой Адаль. Ники раздражённо вздыхает.

Пару минут я молча смотрю на гостью. Та, сжав губы и упрямо подняв подбородок, смотрит на меня.

Пожалуй, я понимаю, почему у них с моей женой завязались такие близкие отношения. Характерами сошлись.

− Что ж… это ваше право, Адаль. Моё приглашение остаётся в силе. Вы наша с Николь гостья и можете оставаться в Босварии столько, сколько пожелаете.

Мне совершенно очевидно, что сейчас эта девушка больше ничего не расскажет о своём прошлом. Не пытать же её. Ладно. Пусть пока хранит свои секреты. Никто не мешает мне самому разведать, что случилось с моим старым преподавателем и его семьёй.

Просто для более чёткого понимания, чего нам ожидать, скрывая от всех эту девицу."

"На этом наш разговор, по сути, и заканчивается. Выслушав ещё один поток благодарностей, я вызываю слугу, чтобы сопроводил гостя в его покои. Ники тем временем возвращает на место свою иллюзию, превращая дочь Альдаро Гардоса в юного изобретателя Адаля Мартэго с внешностью типичного Босвари.

Что ж. Этот непростой день начался гораздо лучше, чем я мог надеяться. Пожалуй, к подруге свою жену я действительно ревновать буду значительно меньше, чем к смазливому другу.

− Убедился? – с победными нотками в голосе спрашивает Ники, когда мы остаёмся одни. И мне даже не нужно спрашивать, что именно она имеет в виду.

− Смотря в чём, − делаю загадочное лицо.

− То есть как? – ожидаемо взвивается моя драгоценная.

Ну и как тут удержаться, чтобы не поддразнить её немножко?

− В чём ты ещё не убедился? – в карамельных глазах золотом вспыхивают искры возмущения.