Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Там и добавил:

— Добрая она просто… страсть до чего добрая… всех жалеет. И прям чуется, что с них, с ангелов, Романовы и пошли…

— Чего? — этого я уже не понял.

— Того! Ну ты, Савка… хоть и барчук, но тупой. Разве ж не знаешь, что Романовы ж ангельской крови?

Вот это новость.

Я поглядел на Елену Ивановну.

Светится.

Ярко так светится. Солнышком. Ангельской крови…

— И в день, когда случилось непоправимое, — голос отца Афанасия загудел подобно колоколу. — И нарушились границы мира. И разверзлись врата чудовищные…

— А, это про Беду, — Метелька пихнул рукой в спину.

— Мне Тоська, из старших, жаловался, что всю ночь адские бездны малевали. А Зоська орала, что они зазря хорошие простыни переводят. И батюшка наш тоже орал, что это для благого дела, а ей простыней каких-то на адские бездны жалко.

— Что за беда?

— Барчук… ты…

— У меня мозговая горячка была, — отвечаю за Савку, который сытый впал в какую-то престранную полудрёму. Надеюсь, что выпадет, потому что ну не дело это. — Так что мозги жарило.

— А… — потянул Метелька. — Тогда понятно… у нас в селе у одного тоже была. Батюшку соборовать звали. Ну и мой попёрся, а я с ним. Когда соборуют, то потом кормят хорошо.

Цинично.

Но вполне себе понятно.

— Так тот потом не помер, а поправился. Только дурачком стал. И лицо перекривило, и руку скрючило. У тебя там…

— Руку у меня не скрючило. Просто… иногда чего-то не помню.

— Бывает, — Метелька разом утратил интерес к проблеме. — А Беда… ну беда. Раньше, бают, дарников не было.

И теней не было. И жили люди вот как люди. А оно потом как шваркнуло с небес чегой-то… это…

— Тело небесное, — прошелестел Савка, выпадая из анабиоза. — Мне наставник сказал, что это было тело небесное из космических глубин прилетевшее. А мама говорила, что неправда, что это не тело, а гнев божий за грехи человеческие.

— Вот… и лупануло так, что прям всех проняло. И небеса стали чёрными, и наступила ночь, а в ней пришли тени…

— И небеса, — точно услышав Метельку, пробасил отец Афанасий, — сделались черны и непроглядны.

Тучи густой пыли укрыли светила. Сердца людские преисполнились страхом.

Я сказал, что не интересно?

Беру слова назад. Очень интересно. До охренения просто.

— Тогда-то во тьме и появились тени. Вернулись, дабы нести людям смерть и разрушения…

Что-то загремело, загрохотало.

И видать, представление удалось, если за нашей спиной кто-то охнул."

"— И не было от них ни защиты, ни спасения. Не помогали ни стены каменные, ни сталь.