Грешники читать онлайн

За неделю до смерти Игорь Лисин отдавал отчет всем своим действиям, и все эти документы подтверждают его намерение оставить все свои активы и все свое имущество законной жене и дочери.

Игорь даже после смерти не дал втоптать в грязь меня и Дашу.

Нужно быть совсем сумасшедшей, чтобы при таких обстоятельствах пытаться оспорить медицинскую экспертизу. Никто на это не пойдет, даже Лисина.

— Это все какой-то бред, — фыркает Шевелёва, встает и идет к двери.

Очевидное неприкрытое бегство. Не знаю, что Лисина пообещала ей за участие, но сегодня все уйдут ни с чем.

— Одну минуту, — я встаю и иду следом за беглянкой.

Догоняю ее уже в коридоре, хоть она и пытается быстро переставлять ноги.

— Я лишу тебе должности с волчьим билетом, — говорю ей вслед, хоть она настойчиво делает вид, будто не слышит мои окрики. — Такие твари не имеют право приближаться к людям, не то, что их лечить.

Шевелёва все-таки останавливается, оборачивается, но сразу видно, что ей тяжело на меня смотреть — взгляд, как у затравленной суки, которая знает, что подписалась себе на целый смертный приговор.

— Тебе было мало пытаться превратить его в подопытного кролика, ты решила выжать максимум даже из его смерти. Что Лисина тебе пообещала? Его кости?!

— Он был бы жив! — срывается она, но когда я делю еще шаг в ее сторону, опасливо пятится. — Ты не имела права поддерживать весь этот бред! Игорь был сильным, он бы все пережил и все смог, все процедуры и…

— … но он бы не жил по-настоящему, — заканчиваю за нее, и на какую-то долю секунды мне кажется, что может хоть теперь до Шевелёвой начнет доходить правда, как она есть.

Она нова фыркает, но я хорошо вижу, что уходит уже на трясущихся ногах.

Наверное, знает, что жена Лисина никогда не бросает слов на ветер.

"Когда я возвращаюсь в конференц-зал, мои юристы уже собирают документы и улыбками дают понять, что все препирательства на эту тему закончены. Я устало опускаюсь на свое место и смотрю на последний конверт, где написано: «Для Маши, последнее».

Его последние слова?

Мы никогда н говорили о смерти и о том, что будет после того, как его не станет.

Тогда, в первую нашу ночь в Париже, мы договорились не плакать, не говорить о неизбежном и не прощаться.