Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Можете считать, что у меня есть эксклюзивное право на просмотр. Так же, как деловой человек, вы должны понимать, что никто и никогда не станет выдавать свои ниточки и рычаги. Это подпортило бы мою деловую репутацию как минимум, а я ею, как вы знаете, исключительно дорожу.

— Научилась языком молотить, — гаденько хмыкает Бакаев.

Понимаю, что это от бессилия, поэтому даже не принимаю на свой счет.

— Я еще раз даю вам свое слово, что конкретно эти видео никто и никогда не увидит, если вы сдержите свое слово.

Так же, учитывая наши с вами частые разногласия в прошлом, я буду держать их у себя под замком на случай, если Лисина не успокоится, или если вам вдруг снова захочется поохотится на моей территории. Что, впрочем, никак не отменят моего искреннего желания работать с вами в дальнейшем на условиях взаимного уважения и честной конкуренции. Но. — Нарочно выдерживаю небольшую паузу, чтобы насладиться его нервно подрагивающим веком. — Я не могу гарантировать, что ваша дочь не успела отжечь на еще десяток таких видео, и бог знает где и при каких обстоятельствах они всплывут.

Надеюсь, это вы тоже понимаете.

Конечно, он понимает.

Так хорошо понимает, что его одутловатое лицо покрывается красными пятнами, и ладонь, которой Бакаев стирает пот со лба, дрожит словно у алкоголика со стажем.

— Хорошо, — сквозь зубы цедит он. — Считай, что договорились.

Несмотря на то, что я была на девяносто процентов уверена в благоприятном исходе дела, капля сомнения порядочно трепала нервы.

Так что его это «хорошо» для меня как музыка, как первые аккорды победного марша, который ознаменует мою победу над Лисиной.

— Я перекрою ей деньги, — говорит Бакаев, делает знак охраннику, который «пасется неподалеку», и тот быстро поднимает растоптанный телефон. — По крайней мере, от меня она больше ни копейки не получит.

— Спасибо, что вошли в мое положение, — отвечаю вежливо, но с легкой иронией. — Я всегда считала, что два умных человека смогут договориться, о чем угодно.

Бакаев кривит губы, и снисходительно машет на меня рукой.

Не прощаясь, просто поворачивается и вразвалку, походкой жирного гуся, идет к машине.

Правда, перед тем как сесть, все-таки окрикивает.

— Далеко пойдешь, Мария Александровна. — Видно, что ему поперек горла каждое слово, но какая-то присущая всем восточным мужчинам щедрость души и гордость, заставляют говорить правду. — Надеюсь, не придется против тебя воевать.

— Спасибо, Эльдар Каримович.